С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов
Потом корабельный искин зафиксировал облучение радаром. Источник находился неподалёку, и им оказался линкор.
«Чей?» — спросил я.
«Из объединённого флота, погибшего в этой системе. Серьёзно повреждён: часть корпуса не функционирует, отдельные энергетические контуры нестабильны. Но основные системы в рабочем состоянии, и главное он сохранил возможность вести огонь».
Я представил его в пустоте: огромный повреждённый корабль, медленно дрейфующий среди звёзд, с пробоинами, выгоревшими секциями, мёртвыми отсеками и работающими на остаточном ресурсе системами. Изувеченный, полуживой — и при этом достаточно живой, чтобы стрелять.
Крейсер Рианора передал стандартный запрос идентификации, а затем коды императорской семьи аграфов. Обычно этого должно было хватить: коды императорского дома не то, что можно проигнорировать.
Ответа не последовало.
«Почему?»
«Точных данных нет. Возможно, у линкора не было связи и он просто не принял коды. Возможно, его искин вышел из строя. Говорят, такое бывает: искины, долго остававшиеся без администратора, иногда сходят с ума».
Корабль, который пятьдесят лет ждал приказа и перестал отличать своих от чужих. Мне стало холодно и не от сквозняка.
Следующая запись относилась к моменту открытия огня. Линкор произвёл выстрел главным калибром, и я невольно задержал дыхание. Удар пришёл в переднюю часть крейсера. Там, где ещё несколько секунд назад находились рабочие отсеки и оборудование, возникла зона разрушения: несколько помещений были уничтожены практически мгновенно не повреждены и не пробиты, а именно уничтожены, как будто их никогда не существовало. Ударная волна прошла по конструкции, повредив соседние отсеки. Радар, сканер и, самое главное, система жизнеобеспечения выгорели полностью. Но хуже всего было другое: начался неконтролируемый разгон реактора. Крейсер ещё жил, но недолго.
«А остальные? — спросил я. — Были же старики, команда, ассистенты».
«Данных об эвакуации нет».
Рианор отдал приказ на экстренную эвакуацию, и ремонтные дроиды получили распоряжение извлечь реаниматор из медицинской секции. Я провёл взглядом по массивному корпусу машины, в которой проснулся, и наконец понял, как он оказался здесь, в разрушенном здании на поверхности планеты, а не в медицинском блоке. Его не оставили на корабле. Рианор приказал забрать его с собой.
Медицинская секция находилась в центральной части крейсера, в наиболее защищённой зоне, окружённой переборками и резервными системами. Реаниматор был тяжёлым, громоздким и совершенно не предназначенным для ручной эвакуации. Но технический комплекс знал свое дело, он демонтировал крепления, освободил реаниматор от штатных подключений и погрузил его в спасательный бот. Реанимационный комплекс установили прямо в рубке, а рубка оказалась одета в собственную бронекапсулу. Теперь я знал, почему стоял внутри неё и что называл капсулой. Вместе с реаниматором туда отправили контейнеры с оборудованием, запасными картриджами и дополнительными материалами.
Он собирался не просто покинуть корабль. Он собирался продолжить работу на поверхности в условиях, которые, видимо, считал приемлемыми.
Рианор сам вёл бот с ложемента пилота, и поэтому лежал пристёгнутым к нему. Сейчас этот ложемент был вырван из крепления с корнем.
Спасательный бот покинул крейсер и начал движение к планете. Я снова поднял взгляд на пролом в потолке. До этого дневной свет за ним был просто признаком поверхности, а теперь я впервые увидел в нём последнее звено цепочки событий, которая привела меня сюда.
«Мы добрались до планеты. Только не так, как рассчитывали», — сказал Сенсей, и я не понял, чьи это слова — его или мои.
Почти сразу после начала снижения повреждённый линкор снова открыл огонь. По боту выпустили четыре ракеты. Две Рианор уничтожил из противометеоритной пушки. Третья достигла цели, но была остановлена щитами. Четвёртая прошла дальше и повредила ходовые двигатели.
В атмосфере повреждение ходовых двигателей почти приговор. Бот уже не мог нормально держать траекторию, и Рианор пытался компенсировать потерю маневровыми, удержать аппарат на курсе и снизить скорость. Но возможности бота не безграничны. Скорость росла, управляемость падала и до последнего манёвра, до самой последней секунды Рианор не покидал ложемент.
«Последняя запись — изображение здания», — сказал Сенсей.
На краю зрения всплыл кадр: огромное сооружение, от которого сохранилась примерно половина, а остальное разрушено настолько, что назначение определить было невозможно. Здание быстро приближалось.
«Мы ударили в его основание».
Теперь я иначе видел это место: обломки перекрытий, сломанные балки, каменная крошка, следы удара, глубокий пролом над головой. Всё это складывалось не в случайный набор разрушений, а в последовательность: выстрел, эвакуация, ракета, повреждение, падение, удар.
Я подошёл к бронекапсуле и внимательно осмотрел корпус. По металлу шли многочисленные царапины и вмятины, часть участков была покрыта окалиной и пылью, а края вмятин оказались вытянуты вниз, как у лопнувшей консервной банки. Значит, капсула шла не плавно, а прорубала себе путь.
«В какой-то момент при падении она отделилась от бота, — сказал Сенсей. — Возможно, автоматически, возможно, из-за повреждений креплений. Точных данных нет. Я держал связь с ботом, и обрыв произошёл в момент удара».
Капсула вошла в здание сверху, пробила верхние перекрытия, прошла через несколько конструкций балки, стеллажи, плиты и остановилась здесь, под землёй. Под нами теперь были подземные этажи, а над ними колодец в несколько уровней, через который просачивался свет. Я положил ладонь на броню. Ладонь была маленькой и не доставала до верхней кромки корпуса, а металл под ней был холодным и твёрдым.
Если бы не эта броня, если бы она не приняла удар, я бы сейчас лежал где-нибудь среди обломков, рядом с Рианором, и никто не нашёл бы нас до конца времён.
После последней передачи связь с ботом исчезла. Ни координат, ни телеметрии, ни изображения. Сколько я ни ждал, что система поймает хоть слабый сигнал, его не было. Бот мог лежать на первых этажах, среди развалин, мог быть уничтожен при ударе, мог продолжать работать вне зоны связи. А мог случиться какой-то четвёртый вариант, о котором я даже не догадывался. Я заставил себя остановиться: пока данных нет, любые выводы только догадки. Инженер во мне не верил в удобные версии.
«Сколько времени прошло?»
«По внутренним часам двести десятые сутки с тех пор, как ты лёг в капсулу, и сто восемьдесят шестые с момента падения. Где мы упали, мне неизвестно, поэтому местное время, часовой пояс и сезон я определить не могу».
Двадцать четыре дня. Я прикинул разницу и понял: падение случилось на двадцать пятый день цикла. Я проспал сам удар и ещё сто восемьдесят шесть суток после него. Цикл рассчитывали на шесть месяцев, а прошло семь, и я не знал, много это или