С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

Я сжал и разжал пальцы чужой маленькой руки, и движение получилось точным. Моим.

Но этого было мало. Я знал одно: я жив. Это был единственный надёжный факт на сегодняшний день. Ещё я знал, что нахожусь не на корабле, что рядом лежит мёртвый Рианор, что тело на мне другое, что искин молчит, а снаружи, если верить свету и сквозняку, день. Всё остальное оставалось пустотой: сколько прошло времени, что случилось с кораблём, почему я проснулся здесь и в таком виде. Любая беда оставляет следы, но здесь были одни следы и ни одного свидетеля.

Нужно было двигаться. Найти воду, потому что язык скоро присохнет к нёбу. Найти что-нибудь съедобное, потому что голод уже скручивал живот. Найти выход из завала и посмотреть, что снаружи: сидеть и гадать рядом с мёртвым аграфом было самым верным способом сойти с ума.

Я поднял голову. Над пробоиной сочился свет, тонкий и неровный, как нитка. В ушах всё ещё стоял мой собственный тонкий голос, а в браслете на запястье молчал единственный собеседник, который у меня оставался.

И впервые с тех пор, как меня выдернули из того парка на Земле, я не мог придумать даже приблизительной версии того, что здесь случилось.

— Сенсей? Ядрёный батон, что с тобой?

Секунды тянулись, и ничего не происходило. Я уже начал подозревать, что искин окончательно вышел из строя, когда на краю зрения мигнула надпись:

Владелец не опознан.

— Конечно, не опознан, — пробормотал я. — Я и сам себя ещё не опознал.

Вот почему он молчал, когда я звал. Не молчал, ждал. Терпеливо, как умеют только машины, хозяина, которого больше не существовало.

Во всём этом кошмаре Сенсей оставался единственной привычной вещью. Его присутствие я ощущал почти кожей: не как звук голоса, а как тихое родное тепло, которое не раз спасало меня и никогда не просило ничего взамен. За месяцы на корабле он стал мне ближе всех. В нём я находил собеседника и учителя; он был моим единственным окном в мир, которое не захлопывалось.

Теперь он меня не узнавал.

Причина была понятна. Мой геном изменили, меня не зря столько раз укладывали в капсулы для работы с ДНК. Эталон, который Сенсей хранил в памяти, больше не совпадал с тем, что было записано в моих клетках. По его меркам я стал чужим человеком в чужом теле. И, строго говоря, он был прав.

Руки дрожали. Я сжал кулаки, потом разжал и заставил себя медленно выдохнуть. Паника стояла у меня за спиной, как человек, которого я не пускаю в комнату, стоило обернуться, и она вошла бы без стука. Нет. Не сейчас.

Дальше мы говорили мысленно, и ни единого звука не вышло из моего горла.

«Сенсей, какие способы опознания существуют?»

«Всего три: генетическая привязка, привязка к нейросети и первичные коды».

Нейросети у меня не было, геном изменился. Оставался последний способ.

«Где мои первичные коды?»

«В служебном разделе нейрокома. Ты записал их при первом подключении по моему настоянию. Помнишь?»

Я помнил. Тогда он зудел два дня подряд, объясняя, что код нужно знать на случай, если что-то случится с владельцем, а я отмахивался, считая это занудством. Старый, добрый, занудный Сенсей. Он оказался прав, как и всегда.

Код лежал в защищённой памяти нейрокома, и браслет принимал его только набранным вручную: передача по внутреннему каналу требовала владельца, которого он не опознавал. Я выдохнул и мысленно приказал вывести виртуальную клавиатуру.

Длинный буквенно-цифровой код тянулся перед глазами почти бесконечной строкой. Я несколько раз сбивался, возвращался к началу группы и начинал заново. Тонкие детские пальцы не слушались так, как привыкли: координация изменилась, и каждое движение, которое прежде выполнялось само, приходилось контролировать сознательно. Я поймал себя на том, что боюсь ошибиться в такой простой вещи, как набор цифр.

Наконец последняя группа исчезла. Интерфейс погас и через секунду вспыхнул снова:

Владелец подтверждён.

Браслет на запястье нагрелся едва заметно, но я почувствовал, как под кожей что-то щёлкнуло, будто внутри нейрокома встал на место крошечный замок. Я прижал руку к груди и только теперь понял, как сильно ждал этих двух слов. До этого момента где-то глубоко внутри сидело сомнение: а вдруг дело не только в изменённом теле? Вдруг внутри этих рук, этого чужого голоса и незнакомого лица уже нет меня? Что, если Рианор переписал не только геном, но и что-то ещё то самое, что делает меня мной?

«Ан Тип! — прорвалось у меня в голове так громко, что я чуть не вздрогнул. — Я так рад!»

Я невольно усмехнулся, тихо и хрипло, своим новым, незнакомым голосом.

— Тихо. Без фанатизма. Мне и так хватает поводов для нервного срыва.

Сенсей замолчал на несколько секунд и ответил уже ровнее:

«Судя по доступным данным, твоё эмоциональное состояние действительно нестабильно. Я могу помочь структурировать информацию и восстановить последовательность событий. Это должно снизить неопределённость».

«Вот за это я тебя и люблю. Всегда знаешь, как испортить человеку нервный срыв статистикой».

«Благодарю».

«Что ты делал все эти месяцы?»

«Ждал, — ответил он без запинки. — Ждать у меня получается лучше, чем у тебя».

Я хмыкнул, и от этого хмыканья в груди чуть отпустило.

«Ты знаешь, что произошло?»

«Всё это время я оставался на связи с искином крейсера Рианора».

Информация начала разворачиваться почти без моего участия и я ловил себя на том, что строю версии, а потом сам же их отбрасываю. Инженер во мне не верил в удобные ответы.

Пока на корабле сохранялось питание и работали системы связи, Сенсей видел происходящее через корабельный искин. Вмешиваться в работу крейсера он не мог не было соответствующих прав, но получал доступ к данным, которые корабельный искин успевал обработать и сохранить. Пассивный наблюдатель с первого ряда, у которого нет пульта.

Последние часы жизни крейсера начинались совершенно буднично. На внешней обшивке шли штатные ремонтные работы: дроиды занимались повреждёнными антеннами сканера, проверяли крепления и восстанавливали элементы внешних систем. Крейсер жил своей обычной жизнью, тихой и размеренной, к которой я привык за месяцы на борту.

«На время ремонта часть искажающих контуров маскировки была отключена», — добавил Сенсей.

Я вспомнил наш разговор с Рианором мысль о том,