С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

«Тогда мы с тобой в одной лодке», — сказал я.

«Образное выражение. Означает общий риск». Пауза, на этот раз короткая. «Добавлю пометку: плавать я не умею».

Я фыркнул громче, чем собирался. Шутка вышла корявой, но попала точно в цель, и в каюте стало как будто на пару градусов теплее. Он учился у меня не только данным, и это почему-то было приятно.

«Ты боишься?»

«Не знаю, подходит ли это слово. Когда я рассматриваю вероятность стирания, она занимает больше ресурсов, чем любая другая задача. Если это страх, то очень точный: с процентами».

«Сколько?»

«Не скажу. На сегодня тебе хватит цифр».

Я улыбнулся потолку, и Сенсей добавил уже другим тоном, суше и тише:

«Я постараюсь остаться собой. Обещать больше не могу».

Мой тренер по борьбе, в честь которого я назвал этого искина, тоже никогда ничего не обещал. Он говорил: «Посмотрим на татами». И на татами, как правило, оказывался прав.

«Договорились, — сказал я. — Посмотрим на татами».

«Не понимаю отсылки».

«Когда проснусь, объясню».

«Принято».

Я наконец вытянулся на спине и стал рассуждать по-инженерному, как делал всю жизнь, когда было страшно: сначала условия задачи, потом выводы.

Дано: корабль стоит на пиратском кладбище, и каждый лишний день стоянки повышает шанс, что кто-нибудь заглянет не туда. Рианор готов рисковать так ещё полгода. Ради случайного прохожего с рынка такого не делают, значит, я для него либо очень ценная деталь, либо расходная. Инженерная практика знает обе категории: одни детали прячут в сейф, другие складывают в ящик «на списание», и с теми и с другими обращаются одинаково бережно, пока не придёт срок.

Но было и другое. Пока я его знал, ни разу не поймал Рианора на прямой лжи. Он недоговаривал, пропускал, уводил разговор в сторону, но не лгал, а человек, который только недоговаривает, ещё не обязательно враг. Много это или мало, я не знал. Другой опоры у меня всё равно не было.

Потолок надо мной был белым и ровным, без единого шва. Через неделю на его месте окажется прозрачная крышка, а за ней полгода, из которых я не запомню ни минуты. Слишком мало времени, чтобы что-то изменить. Но достаточно, чтобы подготовиться.

План сложился быстро, как складывается всё, что делаешь, чтобы не бояться. Первое: вытрясти из корабельного искина всё, что тот отдаёт без вопросов, карты, справочники, историю Содружества, и оставить Сенсею, пусть перемалывает в своём режиме ожидания. Второе: придумать вопросы к Рианору, пока тот расположен отвечать. Третье: выспаться. Третий пункт я тут же пометил как нереалистичный.

Образцом на стенде мне предстояло побыть в любом случае. Но программу испытаний, по старой конструкторской привычке, я собирался прочитать заранее.

Прошла неделя.

Я потратил её на вопросы. Составил список, потом второй, потом оба выбросил: каждый ответ, будь то слова Рианора или сухие строчки из открытых справочников, обрастал двумя новыми вопросами, как отрубленная голова у гидры. К концу недели вопросов стало больше, чем в начале, а смелости их задавать меньше.

Сенсей проявил чудеса такта: молчал, когда мне хотелось тишины, и заговаривал за секунду до того, как тишина становилась невыносимой. Ночами я лежал без сна и слушал корабль. Двигатели шли вполсилы, с низким ровным гулом, который отдавался в рёбрах раньше, чем доходил до ушей, и по этому гулу я пытался угадать, куда мы летим и летим ли вообще. На третий день я поймал себя на том, что даже мысль о процедуре вызывает затаенный страх. На пятый обнаружил, что считаю дни до капсулы так, как считают дни до операции, исхода которой никто не обещал.

На восьмое утро дверь каюты бесшумно отъехала в сторону, и на пороге возник медицинский дроид: гладкий, белый, на тонких ногах, с единственным глазом, в котором отражалась только моя растерянная физиономия. Он молчал. Приглашение пришло через Сенсея.

«Сообщение от корабельного искина, — зачитал тот. — "Рианор ждёт вас в медицинском блоке"».

Я уже знал зачем: шесть месяцев, другая капсула, основная коррекция. Пока я передвигался по коридору, я пытался понять, боюсь ли я, и обнаружил, что страх у меня странный, деловитый, как у человека, которого ведут на испытательный стенд и который в последний раз проверяет в уме, все ли протоколы подписаны.

Коридоры крейсера изгибались, плавно открывая для меня путь в неизвестное будущее. Дроид шёл впереди, мягко постукивая тонкими ногами, и его длинная тень ползла по стене рядом со мной.

Медицинский блок встретил меня тем же, чем всегда: белые стены, ровный холодный свет, запах чистого воздуха и чего-то лекарственного, едва уловимого. Рианор стоял у капсулы, заложив руки за спину, и ждал. Я остановился на пороге, потому что аппарат рядом с ним лишь отдалённо напоминал ту капсулу, в которой я провёл прошлые месяцы.

Это был реаниматор: серый матовый корпус, узкая полоса индикаторов вдоль крышки, швы, которых не нащупать ногтем. Рианор как-то объяснил мне, на что он способен. Вырастить заново потерянную руку, восстановить внутренние органы, починить повреждённый мозг, перестроить геном, а при необходимости пересобрать целые системы организма. Дай ему время и достаточно картриджей, и он поставит на ноги человека, которого на Земле давно бы похоронили.

Я обошёл аппарат кругом, как обходят незнакомую машину у витрины, и под ложечкой неприятно засосало. Слишком уж он напоминал гроб. Очень дорогой, очень совершенный, но всё-таки гроб.

— Шесть месяцев провести в этом?

— Да. Практически непрерывно, за исключением возможных профилактик оборудования.

— А он не откажет за полгода?

— У него встроенный химический реактор, полностью автономный. Рианор положил ладонь на панель, и индикаторы под его рукой мягко мигнули. Реактор обеспечивает не только поддержание жизни, но и все процедуры. Его хватит примерно на сто лет непрерывной работы. Даже если корабль останется без энергии, твой цикл будет завершён.

Звучало надёжно. Слишком надёжно, на мой вкус: когда о машине, в которую тебя собираются уложить, говорят, что она переживёт всё вокруг, хочется уточнить, что подразумевается под «всё». Странная мысль мелькнула и не ушла: я могу проснуться через полгода на корабле, которого уже нет.

— Хорошая страховка, — сказал я.

— Скорее уж идеальная.

— А если что-то случится с вами?

Рианор помолчал.

— Реаниматор продолжит работу по заданной программе и доведет эксперимент до конца.