С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов
«Сенсей, что значит "восьмое поколение"?»
«Поколениями измеряется технологический уровень любого оборудования: нейросетей, техники, кораблей, — ответил он. — Новое поколение появляется, когда прирост показателей достигает пятнадцати-двадцати процентов. Шестое превосходит пятое на эти пятнадцать-двадцать процентов, седьмое шестое, и так далее».
Значит, искин в моём браслете был восьмого поколения. На Арваре гражданским ставили пятое-шестое, на Фронтире и четвёртое считалось роскошью, а дикому с детским нейрокомом достался искин из тех, что выпускаются в центральных мирах. Ирония была такая горькая что я не знал, смеяться мне или обижаться.
Он учил тихо, терпеливо, без раздражения и усталости. С его помощью мы подключились к искину корабля: не взламывали, необходимости не было, а просто получили доступ к тому, что было открыто для пассажиров и обслуживающего персонала. Начали собирать справочники, карты, общие сведения, технические характеристики оборудования, открытые спецификации и расписания некоторых системных циклов, словом, всё, что не было защищено. По крупице, потому что из крупиц складывается картина.
«Предупреждаю, — сказал Сенсей в самом начале. — Все запросы к корабельному искину журналируются».
«Рианор увидит?»
«При желании да».
Он становился полезнее с каждой неделей. В его памяти копились сведения, и он учился связывать их между собой: там, где раньше выдавал отдельные данные, теперь мог сопоставить их, найти взаимосвязь и подсказать, где искать дальше. Иногда он поддавался мне в шахматы и делал это так аккуратно, что я замечал это только через несколько партий, а потом ловил себя на том, что мне приятно, что он учится не только данным, но и интонациям, паузам и шуткам.
До настоящих учебных баз дело так и не дошло. Корабельный искин раз за разом выдавал один и тот же ответ: «Доступ к запрашиваемому разделу ограничен. Обратитесь к администратору». А администратором, как несложно догадаться, был Рианор. Когда я попытался подобрать ещё несколько баз для самостоятельного изучения, он категорически запретил загружать что-либо без его разрешения.
Параллельно я стал замечать ещё одну странность: я молодел. Не резко, не волшебно, не за один день. Первым сдалось колено, ещё в первые дни, и я долго не решался поверить, что оно действительно не болит. Потом побледнел старый шрам на предплечье, кожа стала плотнее, а волосы начали меняться: седины становилось меньше, сначала на висках, потом на макушке, и они потемнели и стали гуще. Однажды я провёл рукой по голове и замер: густо, как в тридцать.
Я долго не смотрел на себя в зеркало, потому что не хотел видеть человека, в которого превратился за последние годы. Но однажды всё-таки посмотрел. Морщины разглаживались, кожа подтягивалась, подбородок снова обозначился, и я несколько секунд просто стоял перед зеркалом: лет сорок, может, чуть больше. Не юноша, а зрелый, крепкий, здоровый мужчина в оранжевом комбинезоне, который на этом теле уже не выглядел робой старика. Я подумал, что бывшая жена, пожалуй, не узнала бы меня, а дочь прошла бы мимо, и от этой мысли стало одновременно смешно и тоскливо: на Земле меня ждали, но ждали совсем другого человека, и я не знал, как вернусь к ним таким.
Это одновременно радовало и тревожило. Казалось, моё тело, которое я давно считал изношенным, постепенно возвращало утраченные силы, словно кто-то шаг за шагом восстанавливал его прежний ресурс. Но я не просил об этом и даже не понимал, что именно со мной делают. Инъекции, капсула, какие-то процедуры всё происходило без объяснений, не говоря уже о моём согласии.
Судя по всему, Рианор каким-то образом менял мой геном, поднимая процент соответствия геному Джоре, и омоложение могло быть частью этого процесса или отдельным побочным эффектом. Возможно, молодой организм лучше подходил для его исследований, возможно, старое тело просто не выдержало бы следующего этапа. Я не знал, и от этого становилось не по себе.
Следующий разговор с Рианором состоялся спустя, а вот не знаю когда, вообщем, состоялся. Утром пришёл дроид-охранник, но вместо медицинского отсека повёл меня в другую часть корабля. Коридоры были незнакомыми: здесь не было стерильного белого света, стены отделывали деревом, под ногами лежал мягкий ковёр, глушивший шаги, а на стенах висели картины, настоящие, написанные краской на холсте, без проекций и экранов. Пахло воском, старым деревом и бумагой. Свет был тёплым и янтарным, и мой оранжевый комбинезон выглядел среди этого убранства как пятно на старинном полотне. Я шёл и всё больше чувствовал себя не на корабле, а в каком-то старом музее.
Потом открылась дверь, и за ней оказалось помещение, больше всего напоминавшее дворец. Резное дерево, инкрустации, серебро и какие-то металлы, которых я не знал, картины в тяжёлых рамах: пейзаж с двумя лунами над тёмным озером, портрет фигуры в плаще, у которой на месте лица была гладкая тень. Это был не просто богатый интерьер, а наследие.
Рианор сидел за большим столом, похожим на стол в библиотеке старинного университета, и, не поднимаясь, указал на кресло напротив.
— Садись.
Кресло мягко подстроилось под моё тело, но вместо комфорта я почувствовал лишь неловкость. Со мной обращались вполне уважительно, однако я не был ни гостем, ни пленником, ни рабом. Какое место мне отвели в этой странной расстановке, я пока не понимал.
— Процедуры больше не дают необходимых результата, — сказал Рианор.
Я сразу понял, о чём речь.
— И какой же процент на сегодня?
— Девяносто три целых шесть десятых.
С девяноста одной целой и семи десятых до девяноста трёх и шести за несколько месяцев. Для меня это казалось огромным изменением, для Рианора недостаточным.
— Где-то через неделю я помещу тебя в другую капсулу, — продолжил он. — На шесть месяцев.
Я молчал. Полгода без сознания, и я не знал, что за это время будет с мозгом, с ощущением времени и проснусь ли я тем же человеком. Рианор, не дожидаясь вопроса, добавил:
— Ты не умрёшь, если всё пойдёт по моему плану.
— А если он сорвется или провалится?
— Тогда тыс большой долей вероятности умрёшь.
Я недовольно поджал губы.
— Хорошо в этой ситуации то, что вы не пытаетесь меня успокоить.
Он никак не отреагировал, и я перешёл к тому, что беспокоило меня всё это время.
— Михаил Сергеевич и Елена Дмитриевна.