С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

— На Фронтире это почти невозможно, — сказал я.

— Для всех это выглядит именно так.

Битые корабли пираты разбирали прямо на орбите, снимая всё ценное, а то, что нельзя было быстро переработать или продать, буксировали на планету, где корпуса резали, металл переплавляли, оборудование разбирали. Юнианна постепенно превращалась в огромный промышленный комплекс: планета, которую когда-то назвали «ласковой», стала кладбищем кораблей и заводом одновременно.

— А где берут рабочих на все эти предприятия? — спросил я.

Рианор ответил не сразу.

— Рабочие тоже ресурс. Ранки захватывают корабли, экипажи и пассажиров лишают нейросетей и высаживают на планету.

Я почувствовал холод.

— И что с ними происходит дальше?

— Без нейросети человек теряет доступ ко многому из того, что делает его полноценным специалистом. Остаётся тело, руки и способность выполнять команды. Они работают.

— Работа до смерти?

— Пока приносят они приносят пользу, а потом...

Больше спрашивать не хотелось. Я сам был без нейросети, и от этих людей меня отличал только браслет на запястье да хозяин, которому я пока был нужен целым. А потом я вспомнил фразу Рианора из прошлого разговора: парочку стариков он собирался высадить на планету в этой системе. Теперь я знал, что это за планета, и мне стало дурно.

— И почему тогда никто ничего не делает? — спросил я.

— Окраинным государствам не хватает сил, чтобы выбить Ранков. Центральным мирам вмешательство невыгодно: большие расстояния, трудная логистика и пираты, с которыми разбираться дороже, чем делать вид, что их нет.

— Не могут или не хотят?

— И то и другое, а скорее правда где то посередине.

Он сказал это слишком спокойно.

— Ты хотел знать, где мы, — вдруг сказал Рианор, и в его голосе мелькнула лёгкая улыбка. — Мы как раз находимся посреди этого корабельного кладбища.

Я невольно посмотрел на стену, будто мог увидеть сквозь неё мёртвые корабли.

— Прямо здесь, среди тысяч уничтоженных кораблей?

— В этом секторе.

— И пираты нас не обнаружат?

— У моего корабля очень хорошая маскировка. К ней приложил руки я сам: улучшил систему, используя технологические решения десятого поколения.

Десятого. Я несколько секунд молчал. Он лично дорабатывал систему, которая на Фронтире считалась недостижимой.

— Она делает ваш корабль невидимым?

— Невидимость слишком примитивное слово. — Рианор откинулся в кресле. — Она искажает сигнатуру корабля и отклоняет сканеры противника.

Внутри проснулось инженерное любопытство: такую систему хотелось изучить.

— И поэтому пираты нас не замечают.

— Пока нет причин искать именно нас, — уточнил Рианор.

Это уточнение мне понравилось меньше. Значит, маскировка не была магией, у неё тоже были условия применения, пределы, а значит, и слабые места. Я промолчал, и Рианор тоже, а потом я понял, что разговор окончен.

Обратно в каюту я дошёл почти не помня дороги. Остались в памяти только мелочи: коридоры, которые изгибались плавными дугами, без единого прямого угла, будто крейсер не собирали, а вырастили; тусклая янтарная дорожка ночного освещения, гаснувшая у меня за спиной; двигатели, гудевшие вполсилы, как гудят в доме, где кто-то болен и все ходят на цыпочках. Корабль прятался и вёл себя соответственно. Воздух пах озоном и холодным металлом, как в мастерской, где только что выключили сварку, а перед глазами всё ещё висел голубой диск Юнианны с серыми пятнами на месте городов, похожими на старые ожоги.

Двадцать тысяч кораблей по-прежнему не помещались в голове. Зато помещалось другое: ровный голос Рианора и его руки на подлокотнике, лежавшие слишком неподвижно. Один человек. Он сказал это о себе так, как называют номер рейса.

Каюта встретила меня теми же голыми стенами, что и утром: кровать, откидной столик, шкафчик с парой крючков. Я сел на кровать, лёг, снова сел: ни одно положение не годилось для того, чтобы думать.

Я попытался разложить этот день по полкам, как раскладывают детали после разборки, и полки переполнились мгновенно. Планета внизу мертва, а пираты кормятся костями погибшего флота. Один из них, Эл Ранк, которому тесно в должности хозяина кладбища, метит в Вольные бароны, и работают на него люди без нейросетей: живые руки для разборки чужих кораблей. Посреди всего этого, под самым носом у пиратов, стоит крейсер Рианора, невидимый благодаря маскировке десятого поколения. А в центре картины сижу я: дикарь с детским нейроком, выудивший у корабельного искина пару открытых справочников и вообразивший, что понял устройство мира. Примерно как пытаться понять авиацию по двум страницам школьного учебника.

А ещё были шесть месяцев.

Через неделю меня положат в капсулу на полгода. Не на ночь и не на операцию под наркозом, а на шесть месяцев подряд. Что полгода беспамятства делают с мозгом, с чувством времени, с личностью, я не знал. Как не знал и того, проснусь ли я тем же.

Когда новую деталь отправляют на ресурсные испытания, её, конечно, не спрашивают, согласна ли она. Но у испытателей хотя бы есть программа: какая нагрузка, сколько циклов, что считать разрушением. У меня не было ничего, кроме спокойного голоса Рианора и цифры: девяносто три и шесть. Для самого Рианора, судя по всему, этого было мало. Мне же число говорило не больше, чем показание чужого прибора, шкалы которого я не знал. Что делают с человеком, когда стрелка уходит за девяносто пять, и чего Рианор ждёт от этого, оставалось загадкой, и тревожила она сильнее самой капсулы.

Браслет на запястье нагрелся от кожи и казался почти живым. Я накрыл его ладонью.

«Сенсей».

«Слушаю».

«Что ты сможешь делать, пока я буду в капсуле?»

Ответ пришёл не сразу. Паузы Сенсея я уже научился различать: короткие означали вычисление, длинные подбор слов. Эта была длинной.

«Если канал останется открытым, я смогу получать открытые данные от корабельного искина, систематизировать то, что уже собрано, и принимать телеметрию от систем, к которым у меня сохранится доступ. Но капсулы такого класса экранируют многое. Возможно, канал закроется совсем».

«А решать что-то самому?»

«Только в пределах заданных функций. Автономным в полном смысле слова я не являюсь».

«То есть, пока я сплю, ты просто ждёшь».

«Это называется режимом ожидания».

Я помолчал. Вопрос, который я собирался задать следующим, мне задавать не хотелось, но обойти его не получалось.

«А если кто-нибудь решит, что ты лишний? Тебя могут отключить?»

«Да. Рианор, корабельный искин по его приказу или любой, кто снимет с тебя браслет».

«Стереть?»

«Да. Резервных копий у меня нет».

Короткий ответ,