С мечты о небе. Книга 1. - Виталий Соколов

— Нет, знания остались, и доступ к ним полный, — ответил Лука. — Но без нейросети он не может связаться ни с механизмами, ни с сетями, ни с искинами. Руками и головой он по-прежнему инженер, только тянуться к системе ему нечем.

Я кивнул, хотя представил себе скорее пилота, у которого забрали приборную панель, а штурвал оставили.

Брокер коротко переговорил с помощником, после чего тот передал торговцу небольшой чёрный диск. Я уже знал от Луки, что это банковский чип на предъявителя. Торговец приложил его к сканеру, дождался подтверждения и убрал в карман, а инженера вывели из клетки, и он ушёл, не оглянувшись.

— Сколько он стоит? — спросил я.

— Семьсот пятьдесят тысяч кредитов, — шепотом ответил Лука. — Самые дешёвые из таких, как мы, идут тысяч за пятьдесят. Средний уровень — двести-двести пятьдесят. Дальше цена растёт по экспоненте: чем выше ИИР, тем быстрее она уходит вверх, а те, у кого индекс совсем высокий, продаются уже за миллионы.

Никто не подписывал документов, не произносил торжественных обещаний и даже не пытался объяснить купленному человеку, что его ждёт. Вопросы, проверка данных, платёж, и человек перестал принадлежать самому себе.

Следующей выбрали женщину лет тридцати. У неё были усталые, но внимательные глаза. По словам торговца, она работала биологом, её ИИР составлял сто пятьдесят один, а в карточке ФПИ был указан опыт работы с квазиживыми системами. Брокер сверил сведения с помощником и снова расплатился, на этот раз суммой, которую Лука назвал как «ровно среднюю по рынку». Когда охранник открыл дверь, женщина встала сама, не дожидаясь жеста, и коротко кивнула остающимся:

— Держитесь.

Третьим стал совсем молодой парень, которому, судя по внешности, было не больше двадцати. Когда брокер указал на него, юноша заметно напрягся, а губы у него дрогнули. Он попытался скрыть страх, но получалось плохо.

— Техник, — пояснил Лука. — ИИР сто шестьдесят четыре. Начальный уровень, но потенциал высокий. Его берут на вырост, чтобы обучить и потом использовать по специальности.

Он выглядел почти мальчишкой, который случайно оказался не в том месте и до сих пор надеялся, что кто-нибудь сейчас объяснит ему происходящее и отпустит домой. Но никто ничего не объяснял, и сделка прошла так же быстро, как и предыдущие.

Четвёртым выбрали молчаливого мужчину с азиатскими чертами лица. Всё это время он сидел, опустив голову, и почти не реагировал на происходящее. Его карточка показала, что он врач второй категории, а ИИР составлял сто семьдесят четыре. Брокер, судя по разговору, специально искал такого специалиста для клиента, владевшего частной клиникой. Когда его уводили, врач впервые поднял голову и сдержанно поклонился остающимся, как кланяются коллегам после тяжёлого консилиума.

Последним остался пожилой мужчина, сидевший в углу клетки с подтянутыми к груди коленями. Он был худым, с редкими седыми волосами и глубокими морщинами. Ошейник на его шее выглядел так же, как у остальных, но индикатор мигал медленнее. Я заметил это ещё раньше, однако не понимал, что означала такая разница.

Брокер спросил о возрасте. Торговец ответил, что ему около семидесяти, а пролонгации, омоложения, он не проходил и без неё проживёт ещё несколько лет, зато его ИИР составляет сто семьдесят восемь. Когда речь зашла о специальности, выяснилось, что он физик.

Брокер некоторое время изучал его карточку, затем покачал головой и вернул её торговцу. Он сказал всего несколько слов, без раздражения или насмешки, как будто просто сообщал результат расчёта.

Лука перевёл:

— Не подходит. Клиенту нужен молодой специалист. Он так и сказал: «Возраст — это износ».

Брокер со свитой ушёл. Четверых пленников забрали, а старика оставили в клетке. Он даже не пошевелился, когда охрана открыла дверь и вывела остальных, и на его лице не было заметно ни обиды, ни страха, ни облегчения. Только спокойствие, которое трудно было отличить от безразличия.

Кирилл тихо произнёс:

— Четыре человека за несколько минут. Как заказ на складе.

Елена Дмитриевна стояла у стены, скрестив руки на груди. Она смотрела на проход, по которому увели людей, и наконец произнесла:

— «Возраст — это износ». Они даже не пытаются подобрать более приличные слова. Для них человек — ресурс с ограниченным сроком службы.

Я промолчал, потому что эта фраза задела меня сильнее, чем я хотел показать. Физик с индексом сто семьдесят восемь, человек, который по любым земным меркам был бы гордостью любого института, оказался в браке из-за лишнего десятка лет. А мне за шестьдесят, и в моей карточке, если у меня когда-нибудь будет такая, возраст стоит в том же ряду. Петрович, поднимая стакан, сказал «Следующий ты», и тогда это было шуткой про пенсию. Здесь шутка оказалась точнее: следующим могу оказаться я, только не в отставку, а в брак.

Я сел рядом со стариком, стараясь не нарушать его личное пространство, и колено тут же дало знать о себе, когда я опустился на скамью. Старик не повернул головы. Мы просто сидели рядом и слушали, как за решёткой гудит рынок.

Ближе к вечеру, если слово «вечер» вообще имело смысл под искусственным небом станции, у нашей клетки снова остановился мзин, тот самый, что приходил накануне, в длинном тёмном одеянии и с мягкой, почти бесшумной походкой. Он не смотрел на лица, а как будто читал нас насквозь, и этот взгляд снова скользнул по всей клетке и остановился на мне. Он что-то негромко спросил у торговца, и тот достал мою карточку ФПИ.

Лука переводил сквозь зубы, чтобы не привлекать внимания.

— Он спрашивает про тебя. Торговец называет цену.

Мзин склонил голову, и кончик его хвоста едва заметно дёрнулся. Он выслушал ответ, ещё немного помолчал и сказал несколько слов.

— «Я подумаю», — перевёл Лука. — На торговом языке это значит «не сегодня».

Мзин ушёл так же тихо, как появился, а я ещё долго чувствовал на затылке его невидимое внимание. Потом покупатели пошли снова.

Утро на рынке ничем не отличалось от предыдущего: искусственный свет заливал площадь, торговцы открывали стойки, охрана сменялась, а посетители неспешно переходили от одной клетки к другой. Одни торопились, словно у них был составлен список покупок, другие внимательно рассматривали пленников и подолгу беседовали с продавцами.

К нашей клетке подошли двое мужчин в простых, но добротных комбинезонах. На одном был коричневый комбинезон, похожий на одежду инженера, второй носил синий, напоминавший пилотский. Старшему, крепко сложенному мужчине с короткой стрижкой и обветренным лицом, было около пятидесяти. Его спутник выглядел лет на тридцать и держал в руках планшет.

Лука оживился,