Корпорация «Здоровье» - Виктор Алдышев

* * *

Он очнулся в клетке. Ночью. В лицо светила ярко-жёлтая огромная луна. Тело казалось непомерно раздутым, везде болящим живым мешком. Следы от ударов на толстых ногах посинели до черноты. Даже на жирном животе остались кровавые разводы.

– Зачем? – прошептал Слава.

Этот вопрос надо было задавать себе «до». А он всегда спрашивал себя после.

– Слав, – раздалось рядом.

Тимуров с трудом повернул голову и увидел Вадима. В другой клетке, в метре от него.

Слава замер на секунду от удивления, но быстро понял, увидев раскрашенное кровоподтёками тело и лицо Ласточкина. Из рассечённых ботинками распухших губ до сих пор сочилась кровь.

– Ты почему?..

«Здесь» не получилось сказать. Сочетание букв «зд» не получалось с разбитым и размазанным в месиво речевым аппаратом.

Но Вадим понял:

– Думал, убьют тебя.

Слава тяжело вздохнул:

– Защищать меня полез? Не надо было.

Ласточкин опустил голову и уткнулся лбом в прут решётки. И Тимуров внезапно услышал его смех. С трудом, но у Вадима получилось.

– Спасибо, – прошептал он.

– Ты бредишь, что ли? – Слава всё-таки повернулся.

Но Ласточкин так и смеялся.

– Нет. Я человеком себя почувствовал, – произнёс он. – С армии не дрался. И не били с армии. Думал, забыл, как это делается.

Тимуров смотрел на него ещё секунду, потом покачал головой и спросил:

– Железнов где?

Вадим высунул палец, показывая на клетку-помост. Решётка была закрыта, в свете фонарей парни спали на досках.

– Жив, – сказал Ласточкин. – Вытащили и загнали на место.

– Ясно, – Слава попытался всё-таки принять удобное положение, но это было невозможно. Максимум как-то притереться к прутьям, чтобы не резали кожу.

– Ласточка, – позвал он, – больше меня не защищай.

Вадим нахмурился:

– Почему?

Слава не ответил, глядел в чёрно-синее небо молча.

– Ты умереть, что ли, хочешь? – внезапно спросил Вадим.

От этого вопроса Тимуров вздрогнул. Тело дёрнула судорога. Он даже ноги согнул в коленях, чтобы их не свело.

Вадим заметил эту реакцию.

– Слав, – прошептал он, сильно сжимая пальцами прутья, – нельзя.

Тимуров молчал. Да, нельзя. Нельзя ни сейчас, ни потом, ни до этого. Он и не собирался. Чёрт, почему все спрашивают? Что у него на лице написано?

– Завтра эти клетки раскалятся на солнце, – Слава взглянул на Ласточкина. – Ожоги будут, готовься. У меня нервы ни к чёрту, так что чтобы не ныл, понял?

На разбитых губах Вадима снова появилась улыбка.

– Слабонервный, значит, – похрипывая, засмеялся он.

– Боль чужую не переношу, – честно признался Тимуров. – Завтра свою бы стерпеть, да ты ещё рядом. Больше меня не защищай.

– Ну в этот раз потерпишь, – Ласточкин лёг щекой на прут, – деваться-то тебе некуда. И раньше надо было думать. До того, как ведро потащил.

– Я не знал, что ты за мной пойдёшь, – невольно усмехнулся Слава.

Вадим хмыкнул:

– Не командный ты игрок, Вячеслав… как тебя дальше? Думаешь, один всё вытянешь, да?

Тимуров вздрогнул.

– Один воды товарищу принесёшь, один морду под удар подставишь, один будешь всех защищать.

Слава молча смотрел на Ласточкина. Тот так и лежал щекой на пруте с прикрытыми глазами и говорил, жуя слова, потому что пол-лица было прижато к железке.

– Надорвёшься, – закончил он мысль. – Один в поле не воин, а ты людей рядом вообще не ценишь. Зацепил всех на лямку и прёшь один. Чего, думаешь, остальные не вытянут?

Тимуров сидел ещё секунду и, наконец… засмеялся. Несмотря на боль, клетку и всё остальное здесь, слова дошли прямо в точку.

А ведь так и есть. Вот это и привело его в состояние полного аута.

– Герой хренов, успокойся, – улыбался Вадим.

А Слава так и трясся ещё минуту, но всё-таки выдохнул:

– Спасибо.

– Что, тоже человеком себя почувствовал? – снова попал в точку Ласточкин.

Тимуров вдруг действительно почувствовал себя человеком. Безобразно глупо обиженным на жизнь. Он же действительно всегда шёл вперёд один, тащил других – да, но не давал им идти самостоятельно. Так чего удивляться? Посадил на плечи – неси. Или зови тех, кто сам может идти рядом. Но вот его беда: он предпочитал быть сильным среди слабых, а не среди равных себе.

Ещё несколько минут они сидели молча. Вадим повернулся на спину, проведя боками по железкам, покряхтел, как-то улёгся и внезапно добавил:

– Но ты молодец.

Он взглянул на Славу снизу вверх через прутья.

– Ты ж двоим солдатам лица разбил в прах. Я б так не смог.

– Одному, – поправил Тимуров.

– Двум, – повторил Ласточкин. – Второму прямо по темечку попал. Он сознание потерял, и крови было море. А ведро всмятку.

Слава не поверил:

– Не так уж сильно бил.

Вадим снова показал ему пальцем в сторону помоста.

Тимуров присмотрелся. Возле угла стояло ведро, но не целое, а треснувшее по сварным швам.

Хотелось сказать: да быть не может. Это очень сильный удар, чтобы так полопалось хоть и тонкое, но железо. Однако доказательство стояло прямо перед глазами.

– Так… – прошептал Слава, вспомнив, зачем это всё затевал. – А Шаури как реагировал?

– Сказал что-то, – Вадим пожал плечами, – но спокойно.

– Двое его людей пострадали, а он что-то сказал спокойно? – повторил Слава. – Хорошо.

– Что хорошо? – удивился Ласточкин.

– Значит, он нас не убьёт. Пока.

За такой дебош начальник этого лагеря должен был повесить пленных на ближайшем дереве. За ноги. Вниз головой. Чтобы сдохли в муках к утру. Но Шаури этого не сделал. Есть множество вероятных причин, по которым он сохранил им жизнь, и есть граница – лимит его терпения по отношению к жирдяям, которых он так явно презирает. Тимуров хотел понять, где она проходит.

Вадим, глядя на его лицо, замер и вдруг выругался, поняв скрытый мотив:

– Да ты… Ты что? Проверял его?

Слава промолчал.

Ласточкин ударил ладонью в прут:

– Ответь мне!

Тимуров даже удивился. Не ожидал такой взрывной реакции от человека, который пока один среди них сохранял настоящее спокойствие. Сергей истерил, нарываясь каждую минуту на пулю в лоб, Саша пытался абстрагироваться, представить, что он не здесь, Миша и Андрей просто трясли жирами от страха и жались у стены. Только Ласточкин действительно держал себя в руках.

– Да, проверял, – наконец признался Слава.

Вадим дышал хрипло ещё секунду.

– Ну ты конченый придурок, – выдал он вердикт. – А если б ты ошибся? Если бы он пристрелил тебя прямо вот здесь?

Слава сглотнул. Был такой вариант.

– Не пристрелил же, – ответил он. – Шаури не нужен повод, чтобы нас убить. Он может сделать это в любой момент. Я хочу понять рамки, в которых мы можем действовать.

Вчера Сергей просто вывел Шаури из себя своими воплями, но сегодня Тимуров устроил шоу. Развлёк начальника лагеря. Позволил себе обратиться к нему с просьбой и посмотреть на реакцию. Шаури точно понравилось участвовать в этом представлении. Лицо у него было довольное.

– Рамки, в которых… – Ласточкин шумно выдохнул возмущение. – Юрист ты грёбаный. Как ты хочешь действовать?

– Сбежать, – твёрдо произнёс Слава. – Живы мы будем очень недолго.

Вадим помолчал, подумал и согласно кивнул:

– Понятно.

Внезапно звук из джунглей заставил парней обернуться. Не очень далеко от лагеря за плотной стеной деревьев вспыхнул свет. Кажется, зажглось фонарей сто. Россыпь ярких точек пронзила темноту тропического леса.

Что издавало звук, видно не было, но это точно было оборудование, какая-то техника. Подобный негромкий гул слышно возле электростанции.

Одна и та же мысль пришла обоим парням: похоже, заработал объект, коммуникации к которому они видели.

В подсвеченном пространстве вырисовалась дорога, выходящая из джунглей сразу за административным зданием лагеря. Днём её не было видно из-за густой растительности.

Из бараков внезапно стали выходить люди. Сначала водители, которые пошли к машинам и завели их. Потом раненые. Многие были совсем калеки – без руки, без ноги, многим помогали идти, потому что лица полностью закрывали повязки.

Из здания вышел Шаури. Сначала наблюдал за посадкой раненых в машины, потом обошёл грузовички, что-то говоря водителям. Минут за пятнадцать погрузилась первая партия, и машины друг за другом направились на дорогу.