Корпорация «Здоровье» - Виктор Алдышев

Грузовички вернулись в лагерь где-то через полчаса, но… пустыми. Забрали вторую партию раненых и снова отправились в джунгли. На этот раз вернулись уже к рассвету. Водители припарковали машины на прежнем месте. Тенты были подняты, а в кузовах – никого.

Слава и Вадим всё-таки заснули к утру на пару часов. Усталость пересилила боль. Проснулись, когда солдаты открыли ворота клетки-помоста, подтянули шланги. Парни внутри ещё спали.

Быстро взлетевшее на небо солнце уже начало припекать. Сейчас пленных освежат, поднимут и отправят работать. Тимуров всё бы отдал, чтобы оказаться с ними. Махать лопатой в яме лучше, чем провести день в клетке. Мощные струи воды ещё минуту сопровождали крики просыпающихся, и четверо оглушённых парней вывалились наружу, отплёвываясь.

– Эй, – тихо подал голос Вадим. – Доброе утро.

Слава посмотрел на него. Лицо Ласточкина распухло, как груша. Тимуров попытался усмехнуться, но лицо у самого тоже опухло, так что получилась жутковатая гримаса.

На крыльцо здания вышел Шаури, закурил и оглядел обстановку. Он только что встал, роба была накинута на голое тело, ткань развевало ветерком. Концы расстёгнутого ремня торчали в разные стороны. Начальник лагеря приехал утром, сразу же за вернувшимися машинами, направился в двухэтажное здание, где располагался его кабинет и, видимо, лёг спать. Но это было всего часа два назад.

Пленные выстроились у помоста. Лейтенант что-то приказал четверым солдатам, те показали пленным рукой в сторону дороги, что-то покричали, наверное приказ идти. Слово уже запомнилось.

Парни двинулись, поглядывая на клетки. Сергей шёл последним и замедлил шаг, проходя мимо. Слава кивнул ему. Сейчас они ничего друг другу не скажут. Кто первым рот откроет, тот по нему и получит.

– Вечером, – вздохнул Тимуров, снова устраивая голову на прутья. – Вечером поговорим.

– Если живы будем, – заметил Вадим, глядя вслед уходящим.

Слава смотрел на Шаури. Тот медленно докуривал и о чём-то думал. Это было понятно по выражению лица, немного отстранённому.

– Будем живы, – уверенно сказал Тимуров.

Начальник лагеря не садист, относительно конечно, но ради удовольствия убивать он не будет. Даже жирдяев, которые его раздражают. Он делает здесь какое-то своё дело, и они нужны ему, как рабы. Так что вечером они будут живы. Четверых толстяков точно не хватит, чтобы прокопать то расстояние до стены из бетонных блоков.

– Будем надеяться, ты прав, – произнёс Вадим.

– Я прав, – прошептал Слава.

Утро разогрелось быстрее, чем хотелось бы, раскаляя и железную клетку. Парни больше не говорили. Жара убивала, причиняла мучения. При любом касании металла кожа получала ожог. Менять положение тела было нельзя, и оно затекало. Каждая кость внутри, казалось, окаменела, зато, как желе, плавился жир, раскалённой массой пузырясь под кожей. Жуткость ощущений иногда отключала сознание. На блаженные минуты небытия.

День шёл, и вокруг шло движение. Приезжали машины. Сегодня их было больше. И людей больше. Снова раненые и калеки. Их быстро размещали в бараках. Шаури вместе с лейтенантом встречал прибывающие машины, расписывался в каких-то бумагах, которые подавали ему водители. Будто принимал живой груз.

На легковой машине, вроде УАЗика с открытым кузовом, приехал кто-то из старших военных – здоровый чёрный мужик в форме и при погонах майора. Когда он подошёл к начальнику лагеря, они пожали друг другу руки. Из чего стало понятно, что соподчинением они никак не связаны. Говорили на равных. Слава смотрел на них, потому что голова была развёрнута в их сторону. Если бы смотрел в другую, даже не повернулся бы. Состояние было болезненное, пропахшее потом, тупое, вплавленное в ржавые прутья, как и всё тело.

– Железнов это вчера выдержал, – шептал рядом Вадим, тяжело дыша.

Да, рыдал к вечеру, но выдержал.

Здоровый майор, говоривший с Шаури, внезапно обратил внимание на клетки и кивнул на них. Шаури засмеялся и что-то ответил. Оба подошли к пленным. Майор осмотрел обоих и что-то произнёс.

Вадим открыл глаза, услышав голоса, и взглянул на здоровяка. Тот тоже задержался взглядом на толстом парне, потом задал Шаури какой-то вопрос. Начальник лагеря отрицательно покачал головой и что-то возразил, судя по тону голоса. Майор согласился с ним, и оба отошли от клеток.

– Это что было? – прошептал Ласточкин.

Шаури увёл «гостя» в административное здание. Оба маячили в окне второго этажа. Курили, пили, кажется, коньяк. На территории лагеря всё вошло в режим. Раненых разместили. Через какое-то время по баракам развезли еду.

И, глядя на это, Слава внезапно осознал, что уже несколько дней они с парнями ничего не ели и не хотят. Вообще. И боль…

Вчера он потерял сознание, когда его били. Сегодня он должен просто подыхать, и селезёнка точно должна быть разорвана; он и соображать-то не должен. Но… боль была терпима. И если вчера что-то лопнуло, то сейчас оно точно было цело.

К вечеру жара пошла на убыль, но и остатки сил тоже. Небо потемнело, и солдаты пригнали едва стоящее на ногах стадо взмыленных работников, приставили их к прутьям клетки-помоста и врубили пожарные рукава. На этот раз держали всех под мощной струёй воды дольше. Когда выключили, парни попадали на землю, тяжело дыша.

Шаури со здоровяком вышли. Последний громко поржал над пленными, которые пытались встать и добраться до своего убежища, после чего сел в машину и уехал.

Начальник лагеря наконец направился к клеткам в центре площадки.

Вадим, тяжело дыша, приподнялся. Состояние было близкое к Серёгиному вчера. Хотелось грызть эти прутья и кричать: «Выпусти!» Даже Слава ощутил такое желание. Хотя внутренний стержень гордости раскалился, как сталь. Гораздо больше хотелось доползти до Шаури и размазать кулак об его лицо.

Ещё минуту начальник лагеря разглядывал обоих пленных. Затем усмехнулся, оценив взгляд Славы исподлобья, и кивнул лейтенанту. Тот снял с пояса ключи и внезапно бросил их Сергею. Тот не поймал – ключи упали. Железнов сразу нырнул следом за ними, сгрёб их с землёй и прижал к груди.

Солдаты смеялись, а Сергей пошёл к клеткам.

– Пацаны, – хрипло позвал он по дороге.

Остальные направились за ним. Солдаты им не мешали, наблюдали.

Сергей открыл клетки. Парни с трудом вытащили сначала Тимурова, потом Ласточкина. И всех наконец отпустили в убежище. Шаури ушёл, солдаты закрыли решетчатые ворота, и парни сели на доски.

Железнов подполз к Славе:

– Ты как?

Тот молча показал большой палец.

Сергей помолчал секунду.

– Спасибо, – выдал он. – Я тебе вчера не успел сказать.

– Сколько прокопали? – прошептал Тимуров.

Миша недоверчиво усмехнулся:

– Ты серьёзно? Хочешь знать, сколько мы прокопали?

– Да, – подтвердил Слава.

– Метров десять, – сказал Сергей. – Тебе работы хватит.

– Значит, пока живём, – кивнул Тимуров. – Машины видели?

– Ну да.

– Что ещё видели?

– Ничего.

– А мы видели. Ночью. Второй объект за джунглями.

Парни переглянулись:

– И что там?

– Не знаем, – ответил Слава. – Раненых увезли туда, а вернулись пустые грузовички. Сегодня привезли новых пациентов, наверное, будет то же самое. Если не усну, посмотрю.

Вадим взглянул на Тимурова, хмыкнул и отрицательно покачал головой:

– Пацаны, нас вырубит. День был убойный. Серёга знает. Кто-то должен остаться часовым, понаблюдать, что будет ночью. Кто выдержит? По ощущениям как?

Миша понял руку:

– Я попробую. Вроде легче, чем вчера.

Слава кивнул:

– Хорошо. Но меня толкни, если усну.

– И что нам это даст? – спросил Сергей. – Мы здесь сдохнем. Выхода нет отсюда.

Тимуров думал ещё мгновения. Плохо говорить о плане, который даже приблизительно пока не оформился.

– Машины с утра пустые, – произнёс он. – Как и лагерь. Водители вернулись, припарковались и ушли на отдых. На территории никого, только охранники на вышках.

– Думаешь, можно машину угнать? – нахмурился Миша.

– Пока нет… – Слава думал. – Пока не поймём, где находимся и что там за бетонными блоками. Но ты посмотри на всякий случай оставляют ли они ключи в машинах, когда уходят. Всё, пацаны…

Он говорил медленнее. Сейчас, когда оказался на невероятно удобных после клетки досках, его мозг просто бунтовал