Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Хорошо, помогу, — наконец, сказал великий князь. — Я направлю посыльного в Департамент мануфактур. А вы, не мешкая, отправляйтесь туда же. Решим ваш вопрос.

Я почувствовал, как отпускает напряжение, с которым сидел с самого начала встречи.

Получилось!

Ещё ничего не было подписано, никакой привилегии я в руках не держал, но после этих слов впервые появилось ощущение, что до завтрашнего утра можно успеть.

— Премного благодарен, ваше императорское высочество. Ещё один момент… — я замялся.

Великий князь с интересом посмотрел на меня.

— Какой же?

— Нельзя ли получить привилегию… — я сделал паузу, решаясь, и выдал на одном дыхании, — получить её, так сказать, задним числом?

Николай Павлович некоторое время смотрел на меня, вскинув брови, а потом не выдержал и расхохотался.

— Однако каков наглец! Ладно, понимаю. Я от своих слов не отказываюсь. Будет вам и привилегия, будет вам и заднее число. Давайте, голубчик, дуйте на набережную Мойки. Там вас будут ждать, — он позвонил в колокольчик и принялся что-то быстро писать на листе бумаги. Закончив, запечатал конверт, поставил оттиск и вручил его подоспевшему слуге.

— Это — доставить в Департамент мануфактур. Пулей!

Слуга поклонился и скрылся за дверью, а великий князь снова обратил на меня внимание.

— Однако, Александр Алексеевич, и у меня есть условие.

Я замер, не успев подняться для поклона.

Условие?

После последних разговоров подобное слово действовало на меня не лучшим образом. Сейчас выяснится, что за содействие следует куда-нибудь съездить, кого-нибудь найти или пристрелить… Хотя с последним у меня сложностей вроде как и не возникает, но тем не менее…

Николай Павлович между тем положил ладонь на чертёж и улыбнулся.

— Когда будет готово, непременно позовите меня пострелять. Я хочу первым попробовать эту штуковину.

Я смотрел на него несколько мгновений, прежде чем до меня дошло.

Только и всего?

— Непременно, ваше императорское высочество. Как только мастер сообщит, что оружие готово, сразу дам вам знать.

— Вот и договорились.

Я ещё раз поблагодарил его, а сам едва удержался от улыбки.

Надо же. Брат императора, великий князь, а в душе такой же мальчишка. Стоило показать новую стреляющую штуку — и уже непременно надо попробовать самому.

Хотя чего это я? Сам полторы тысячи за такую возможность отдать собрался.

Поклонившись, я попрощался и покинул кабинет великого князя.

Следовало торопиться.

Из канцелярии я вышел с таким облегчением, будто меня снова выпустили из темницы.

Во всяком случае, дышать снаружи было значительно приятнее. Я остановился на ступенях, вдохнул полной грудью и некоторое время стоял, пытаясь избавиться от ощущения, что в носу навсегда поселилась бумажная пыль.

Два с половиной часа.

Всего два с половиной часа вместо нескольких месяцев, на которые меня успели намекнуть раз десять. И всё благодаря Николаю Павловичу.

Самим чиновникам такая поспешность решительно не нравилась. Каждый, через чьи руки проходили мои бумаги, считал необходимым сообщить, что никогда, ни при каких обстоятельствах не позволил бы себе подобного нарушения заведённого порядка, если бы не высочайшее распоряжение. После чего принимался действовать с такой неторопливостью, словно надеялся хотя бы частично возместить потерянные месяцы.

Бумаги читали, перекладывали, относили, приносили обратно. Где-то требовалась подпись, где-то уточнение, где-то ещё одна запись. Я уже начал подозревать, что привилегию мне не выдадут, пока каждый находящийся в здании человек не объяснит, насколько трудно ему даётся эта исключительная услуга.

Однако всё-таки выдали.

Я ещё раз посмотрел на документ и осторожно убрал его под сюртук.

Вот теперь можно было разговаривать с Бурдыкиным спокойно. Не изображать владельца изобретения, надеясь, что никто не потребует подтверждения, а предъявить настоящую бумагу. С номером, подписями и всем прочим, ради чего я провёл последние часы среди пыли и недовольных лиц.

Настроение понемногу улучшалось.

Я спустился на мостовую, оглядываясь в поисках Петри, и почти сразу заметил человека, которого видеть совершенно не хотелось.

На другой стороне улицы стоял Завадский.

Он тоже меня увидел. На мгновение остановился, затем направился прямо ко мне.

Я вздохнул.

Ну конечно. Стоило закончить одно дело, как тут же нашлось следующее. Сейчас опять начнётся разговор о долгах чести, погибшем брате и том, что мы непременно ещё встретимся. Хотя вот уже встретились, и что? Да ничего хорошего.

Уходить, однако, было поздно. Да и не хватало ещё бегать от него по Петербургу. Хватит, набегался.

— Александр Алексеевич, — произнёс Завадский, приблизившись. — Прошу, уделите мне несколько минут. Понимаю, что после наших прежних разговоров вы едва ли рады меня видеть, но всё же нижайше прошу выслушать.

Он не улыбался, но и прежней злости в голосе не слышалось. Говорил сдержанно, даже сухо, словно обращался к малознакомому человеку по неприятному, но необходимому делу.

— Что ж, говорите. Я вас слушаю, — я напустил на себя как можно более бесстрастный вид и взглянул на часы, показывая, как сильно я спешу. И это даже не было ложью.

Завадский посмотрел на вход в канцелярию, затем отступил чуть в сторону, чтобы не стоять на пути у выходивших.

— Я хотел поблагодарить вас. За ту ночь на балу. Кажется, я должен принести вам извинения.

Я невольно приподнял брови.

Вот это неожиданность.

Я попытался вспомнить, видел ли его там вообще. Народу было много, а после появления мертвяков разглядывать гостей стало некогда. Так что был он там, не был — я не помню. Но за что он извинялся?

— Боюсь, вам придётся объяснить, — ответил я. — Я даже не припомню, чтобы мы там встречались.

Он некоторое время молча смотрел на меня.

— Вы спасли мне жизнь, — проговорил он, явно недовольный тем, что приходится объяснять. — Один из мертвецов сбил меня с ног. Я ещё удерживал его, но подняться уже не мог. Он тянулся к горлу, и… В общем, долго бы я не продержался. Тут появились вы и убили его. Если честно, я не ожидал от вас такого благородства.

Я пожал плечами.

— Я вас даже не видел. Знаете ли, там было не до того, чтобы вглядываться в лица. Однако должен заметить, что узнай я вас… — я сделал многозначительную паузу, и лицо Завадского окаменело в ожидании продолжения фразы. — Узнай я вас, то поступил бы точно так же, — закончил я. — Невзирая на то, что сами вы явно желаете мне смерти. Потому что лично против вас я ничего не имею, но ситуацию, когда мертвяки в центре Петербурга жрут людей, нахожу в корне неправильной.

Завадский коротко выдохнул.

— Так что рад, что вы уцелели, — сказал я. — И говорю это совершенно