Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский
— Братцы, за мной! Держаться плечом к плечу! — приказал я своим парням.
Испуга в их глазах не видел, только спокойную уверенность. что мы поступаем как должно. И уже в следующую секунду мы вшестером, плечом к плечу, врубились в разрастающийся бедлам.
Я быстро прикинул, кто тут может быть заводилой. Обычно в таких свалках народ сам по себе аморфен. Но только крикни правильные слова, подай в нужный момент пример, и толпа уже прет в указанном направлении. Значит, надо выбивать тех, кто орет громче всех и задает это чертово настроение хаоса.
Таких я приметил сразу троих.
Два здоровяка уже хорошо принявших на грудь, подогревали толпу криками и кулаками, не особо разбирая, кому и за что прилетают их удары. У одного еще, как назло, в руках появился здоровенный дрын. Третьим был молодой, ретивый горец с кинжалом, тот самый, что в начале выскочил из-за спины торговца и первым ударил детину, вступившегося за воришку. Джигит вертелся как уж на сковородке, размахивая клинком, что-то выкрикивал на своем гортанном наречии. То, что кровь до сих пор не пролилась по-настоящему, было, похоже, чистой случайностью. Все могло измениться в любой момент.
Я резко мотнул головой своим, быстро разобрав цели жестами.
Сам пошел первым, а они сразу клином двинулись следом. В такой толчее иначе нельзя. Растянут поодиночке, затопчут и не заметят. Подростковая комплекция, как ни крути, в такой замятне не преимущество, а скорее наоборот. Любой неуклюжий бугай просто навалится тушей, и тогда будет не до веселья. Ведь прижать к какой телеге просто элементарно.
Врезались мы в самую сердцевину свалки, и я сразу услышал, как справа что-то хрустнуло под кулаком Гришаты, чья-то шапка слетела мне под ноги, кто-то завыл, в нас полетел отборный мат на великом и могучем, но нужный коридор мы все-таки себе пробили.
Тот самый, что орал: «Наших режут!», даже толком обернуться не успел. Он уже снова набирал в грудь воздуху для нового вопля, когда я поднырнул и со всей дури всадил ему кулак под дых.
Глаза у него полезли на лоб. Воздух из легких детины вышибло разом. Он согнулся пополам, безуспешно пытаясь вздохнуть, и начал оседать, цепляясь руками за какого-то бедолагу.
Рядом здоровяк с дрыном как раз замахивался на двух горцев, но Васятка уже юркнул ему за спину. Я только краем глаза увидел, как мой казачонок низко присел и со всего маху подсек того сзади ударом под колено. Видимо болезненно прилетело, потому что детина ахнул, потерял опору и начал опускаться вниз. В тот же миг Гришата от души приложил его кулаком по затылку.
Дрын вылетел из рук буяна, шлепнувшись на землю. Кто-то о него сразу споткнулся, и на том месте тут же образовалась куча-мала из нескольких особо рьяных активистов.
Братья Дежневы с Ленькой тем временем не давали толпе нас захлестнуть. Шли по бокам, давили плечами, оттирали самых горячих в стороны, орали, чтоб те расступались, и это, как ни странно, работало. А на кого не действовало, тем, судя по звукам, прилетало по сусалам от всей души.
Молодой горец с кинжалом оказался резче прочих. Он увидел, как мы рассекаем толпу, словно нож масло, и справедливо решил, что мы собираемся выключить и его тоже. Горец мигом развернулся, лезвие блеснуло прямо перед моим лицом. Двигался джигит умело. Зацепил он кого-то или нет, я в такой толчее разобрать не мог.
Семка и Даня зашли на него с двух сторон, пока я пер напрямик. Горец контролировал взглядом именно меня и потому пропустил боковой удар от Семки в челюсть. Его мотнуло. Он только начал разворачиваться, чтобы противостоять новой неожиданной угрозе, как Даня навалился на него и впечатал в телегу. Семка тут же подскочил, да и я уже был рядом.
Через пару секунд джигит лишился оружия и перестал быть одним из главных агрессоров этой свалки. Он мотал головой, шипел, пытался вывернуться, но мы держали крепко. Кинжал я поднял из пыли, сунул якобы за пазуху, а на деле убрал в сундук-хранилище.
Все это заняло считаные секунды. Может, пять. Может, десять. В такие моменты время течет иначе.
Ярмарка еще ревела, будто случился пожар между рядами. От крика уши закладывало. Но стоило этой троице выбыть из игры, как накал начал медленно спадать.
И вот тут мы сделали второй ход.
Ленька с Данилой, уловив мой жест, почти силком выдернули вперед квартального надзирателя. Тот уже осип до хрипа, фуражка у него съехала набок, багровое лицо пошло пятнами, а в руке все еще был свисток.
Я шагнул вперед так, чтобы меня видели рядом с полицейским чином, набрал в грудь воздуха и рявкнул во всю дурь:
— Назад! Назад, сволочи! Ножи долой, палки бросили! Ты, сутулый, убрал нож, я сказал! Кто еще раз дернется, пойдет под караул! Кандалами греметь захотели, сукины дети⁈
Голос я не жалел и орал в полную силу. И что самое интересное, это подействовало. Скорее всего потому, что рядом стоял полицейский чин. Выходило уже не так, будто в драке какой-то пацан уверенно распоряжается, а казалось, что сама власть наконец-то вмешалась в дело, а я просто помогаю полицейскому.
Кто-то еще по инерции пер вперед, но уже без прежнего напора. Один горячий горец успокоился и сам убрал нож в ножны. Другой, только что махавший кулаками, тоже остановился и вдруг вспомнив про шапку, валявшуюся в грязи, принялся ее поднимать и чистить. Несколько человек и вовсе отпрянули в сторону и поспешили сбежать без оглядки.
Я сразу, не давая толпе опомниться, повернулся к квартальному надзирателю и гаркнул так, чтобы слышали все вокруг:
— Ваше благородие, троих зачинщиков брать?
Тот сперва опешил, хлопнул глазами, будто не сразу понял, что я ему власть обратно возвращаю. Но в итоге сообразил, кажется, что происходит. Прокашлялся, кивнул важно. В этот самый миг из толпы как раз вылетели спешившие на помощь надзирателю двое будочников, запыхавшиеся, со сбитыми фуражками и дубинками в руках.
Вот тут наконец-то окончательно очнулся наш квартальный надзиратель.
— Ещё как брать! — прохрипел он сорванным голосом. Потом добавил уже злее и тверже: — Вязать буянов! Этого, что кинжалом махал, первым у меня пойдет! И этих двух пьяных чертей тоже в холодную! Живо!