Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский
— Раз уж тебя кухарить потянуло, — сказала она, — то и я детей побалую бобошками.
У нас на Тереке так ласково звали то, что в других краях пампушками зовется. Только наши были помельче, буквально на один укус. Тесто шло почти то же, что и на сладкие лепешки, только Аленка сделала его мягче. Потом отщипывала кусочки и перекатывала в ладонях, припудренных мукой, пока не выходили маленькие ровные колобки.
Машка тут же прилипла к столу.
— А мне можно?
— Тебе можно только смотреть, — отрезала Аленка. — А то налепишь мне тут.
— Ну ма-ам…
— Ладно, иди руки помой, да косынку давай перевяжу, а то растрепа такая мне тут волос натрясет.
Я только усмехнулся. Дети вокруг стола крутились, как мухи возле меда. Ваньке тоже, похоже, эти шарики из теста до зарезу приспичило покатать.
Колобки Аленка усаживала на деревянную доску ровными рядками. Когда набралось их порядком, она поставила большую сковороду и щедро плеснула подсолнечного масла.
Шарики пошли в горячее масло один за другим. Там они быстро вздувались, румянились и начинали аппетитно пахнуть. Аленка вылавливала их шумовкой, давала лишнему маслу стечь обратно, а потом макала бобошки в нардек, арбузный мед, что мы намедни приготовили, и затем посыпала маком.
Машка, не удержавшись, лизнула испачканный палец и зажмурилась от удовольствия.
— Вкусно-то как…
— Ага, — согласился Ванька, уже тянувший шею через стол. — Давайте уже пробовать.
— Сказано было обождать, — буркнул я. — Вот как все за столом соберемся.
Глядя, как на доске растет горка румяных бобошек в маке и нардеке, я вдруг подумал, что скоро ребятне со всей станицы в школу идти. И хорошо бы в первый учебный день угостить их чем-нибудь вот таким.
К обеду на баз стекся весь наш прохоровский совхоз. Дед уселся во главе, рядом Аленка, Машка, Дежневы, Гришата, Васятка, Леня, Тетеревы в полном составе.
Клешняки удались на славу. Возни было много, но понравились они всем без исключения.
— Может, сегодня тоже морды на ночь поставим? — спросил Гришата, улыбаясь.
Я только плечами пожал. Мол, поглядим.
А бобошки и вовсе произвели впечатление. Ванька, слопав две, сразу потянулся за третьей, но Татьяна Дмитриевна без всякой жалости шлепнула его по руке.
— Сладкого много вредно.
За столом засмеялись, а мальчишка только вздохнул, глядя, как Машка демонстративно, не торопясь облизывает свою вторую бобошку. Аленка ей даже на палочку насадила.
И когда народ уже наелся, стал переговариваться, Татьяна Дмитриевна отставила миску, вытерла руки о полотенце и сказала:
— Ну что, Гриша, Алена, спасибо. Удивили. Очень вкусно.
Остальные тут же ее поддержали.
— У нас ведь уже кизил подошел. Да и яблоки можно начинать перерабатывать, пастилу выделывать. Вон, глядишь, и к ярмарке в Пятигорске поспеем.
— Если помощь нужна, говорите, Татьяна Дмитриевна. Тренировки с казачатами, коли будет нужда, на несколько дней перенесем.
— Так чего ж ждать? — сказала она. — Мазанку там уже поставили, печь есть, столы широкие под навесом стоят. Надо начинать. Можешь на первых порах и сам поучаствовать. Все же идея-то с этой пастилой твоя. Да и абрикосовая летом у тебя дивно вышла.
На том и порешили.
Откладывать не стали и уже на другой день я стоял и глядел на ту самую мазанку. Она не для жилья, выполняла хозяйственную роль, но пока погода держалась, работать все равно собирались на улице. Стены из плетня, густо глиной обмазаны и потом побелены. Крыша соломой перекрыта. Спереди большой навес, под ним длинный стол и лавки.
Рядом с навесом стояла уличная печь, побольше, чем наша возле стряпки. Сбоку от нее было сложено все хозяйство для работы: поддоны, тазы, чугуны, пара ящиков с мелочевкой.
Татьяна Дмитриевна тут же подняла деловую суету. Я даже понял, что она, похоже, хочет показать мне, как справляется с этим хозяйством. Быстро распределила всех по местам.
Несколько калмычек, которые, как оказалось, уже давно ей помогали, собирали кизил и таскали его в корзинах. Наши девчата ягоду тщательно перебирали, потом промывали в кадке, куда мои казачата ведрами таскали воду с ручья. Совсем размякший и мятый кизил откладывали в сторону.
— На варенье ягода нужна крепкая, — сказала Тетерева. — Чтобы не каша-какая вышла. Все-таки на продажу делаем. А этот тоже не пропадет, мы потом для дома из него немного сварим.
— Вот, Гриша, — сказала Настя, не поднимая глаз, — теперь и ты знаешь, чем мы тут занимаемся.
— Добре, молодцы, девчата. Слов нет.
Тем временем в тазу на печи уже грелась вода с добавленным медом. Туда понемногу стали сыпать ягоду. Леня у нас был поставлен за печкой следить. Варенье начало не кипеть, а томиться. Пену Татьяна Дмитриевна снимала сама, с таким видом, будто от этого сейчас зависит судьба всей ярмарки.
Пошел терпкий, густой запах. Сразу стало ясно: первая партия удастся.
Но больше всего меня в тот день интересовали яблоки.
Для первой пастилы Татьяна Дмитриевна велела брать не самые сладкие, а те, что с кислинкой. Яблоки пошли в печь целиком, на противнях. Лежали там, пока кожица не лопалась, а мякоть внутри не становилась мягкой, почти печеной.
Потом их вытаскивали на стол, чуть остужали и принимались протирать через сито. Работа эта, прямо скажу, была не из легких. Настя с Дашей, засучив рукава, деревянными ложками и толкушками прогоняли мякоть через мелкую сетку из конского волоса. Шкурка и семечки шли в сторону.
Получалась густая, пахучая, теплая яблочная масса. Вид у нее был, честно скажу, так себе. Но запах стоял отличный.
Тетерева добавила в пюре меда.
— Сладости немного дадим, чтобы не так кисло вышло.
Первую партию размазали по поддонам тонким слоем. Где-то на ткань, где-то прямо на гладкие доски. Татьяна Дмитриевна сосредоточенно разравнивала массу длинной деревянной лопаткой.
— Вот так, — сказала она. — Толсто мазать нельзя.
Поддоны выставили сушиться.
— И когда это есть можно будет? — спросил Ваня уже в третий раз.
— Когда подсохнет, — ответила мать.
— А когда это?
— Ежели донимать станешь, то никогда и не подсохнет.
Татьяна Дмитриевна, проходя мимо, ткнула меня локтем в бок.
— Ну что, атаман яблочного войска, доволен?
— Любо, — сказал я честно.
Она усмехнулась и кивнула на