Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский
Клешняков для этого блюда нужно было набрать прилично. С собой я взял Васятку, Гришату и Ваньку. Этот прохвост уже пару дней крутился вокруг меня, все норовил чем-нибудь подсобить, ну я и решил: пущай пробежится с нами. Машка тоже просилась, да и взял бы, но ей спать надо, ведь раков ночью ловят на мелководье, когда они кормиться вылезают.
— Гриш, а куда пойдем? — спросили меня парни.
— За клешняками, братцы.
— За кем? — вылупился Гришата.
— За раками, дубина, — хмыкнул Васятка. — Ты чего, ни разу их не видал?
— Видал. Вот только ловить не доводилося.
— Вот сегодня и доведется, — улыбнулся я.
Снарядились быстро. Две верши, плетеные из ивняка, у нас в сарае с прошлой рыбалки лежали. Еще одну я днем у Бурсаков одолжил. Прихватили колышки, веревку, мешочек с рыбьими потрохами на приманку да керосиновую лампу. Ночь все-таки.
До рукава добрались уже в густых сумерках. Вода там шла неспешно, у берега рос камыш, а под обрывчиком торчали старые корни. Место подходящее. От воды тянуло сыростью, тиной и речной прохладой.
— Ну и вонь у твоей приманки, Гриша, — сморщился Ванька, когда я развязал мешок.
— Главное, чтоб работало, Ваня, — ответил я. — Зато рак учуять должен.
Васятка хохотнул, а Гришата рукавом нос прикрыл.
Верша штука простая. У нас на Вологодчине такие мордами называли. По сути, это два вставленных друг в друга конуса или цилиндр с воронкообразным входом внутрь.
Смысл в том, что рыба или рак, стремясь прикормкой поживиться, залазит через узкую горловину, а обратно выбраться уже не так-то просто.
Привязали внутрь по тряпице с приманкой, ближе к середке.
— Ставить, братцы, надо в тихом месте, — объяснял я. — Где камень, корень, ямка али заводь без течения. Ночью рак на мелководье выходит. Вот там его мы станем ждать.
Первую вершу мы сунули под нависший берег, где из глины торчали корни. Вторую поставили у камней, чуть дальше. А третью я закинул в стороне, в спокойной заводи.
Ванька, желая помочь, сам полез ставить колышек. Нога у него поехала по илистому дну, и малой с размаху сел в воду на задницу. Хорошо еще, не ушел с головой.
Васятка громко заржал.
— Тихо вы, — цыкнул я, подхватывая Ваньку за шиворот. — Тебя, помощник, не клешняков смешить позвали. Беги на берег, сушись.
— Я ж хотел как лучше, — сопел мокрый и чумазый Ванька.
Я переставил вершу сам, крепко вбил колышек, подтянул веревку и еще раз оглядел воду. Все, кажись, вышло ладно.
— Теперь что? — спросил Гришата.
— Теперь уходим, — сказал я. — Ночь за нас поработает. А на рассвете придем и поглядим, кто там к нам пожалует в гости.
— И все? — расстроился Ванька. — Я думал, прямо сейчас мешок раков наловим.
— Это тебе не лавка на базаре, где за копеечку купить можно. Терпение, Ваня.
Домой шли тихо, почти без разговоров, освещая путь лампой. А как дошли, так повырубались влет. Поднял я всех еще затемно, и почти сразу мы двинули проверять, чего нам ночь принесла.
На лугу стояла сырая предрассветная прохлада. Шагали по мокрой от росы траве. Еще на подходе увидели, как над водой стелется туман, и рукав, где мы ставили верши, будто спрятало под белесым покрывалом. Было тихо. Даже птицы еще толком не проснулись.
— Гляди в оба, — шепнул я Ваньке. — И рядом держись.
Сам осторожно подошел к первой верше. Веревка вела под берег, и я, ухватившись, потянул. Сперва шло легко, а потом, как только из воды показался бок, внутри что-то заскребло, забилось, зашевелилось.
— Есть, кажись, — едва не захлопал в ладоши Ванька.
— Не ори, — шикнул я.
Мы вывалили добычу на траву. Пара пескарей, еще какая-то мелкая рыбешка, мусор и девять раков. Не великое богатство, но начало было неплохо.
Один сразу пополз в сторону, подняв клешни. Ванька ткнул в него пальцем и тут же отдернул руку, не дожидаясь щелчка.
— Ух же, злющий какой.
— А ты как думал, — хмыкнул Васятка.
Вторая верша была заметно тяжелее. Раков там набилось почти два десятка, да еще и крупных таких. Усатые, темные, сердитые, они полезли в разные стороны, клацая клешнями и цепляясь за траву. Один вцепился Гришате в сапог.
— Да отвяжись ты, паразит, — зашипел тот, подпрыгивая на одной ноге.
Мы над ним дружно расхохотались.
— Должно хватить, — сказал Васятка, сгребая добычу в корзину. — Еще б третья не подвела.
В третьей было семнадцать раков и два окунька. На мою задумку этого вполне хватало.
— Гриш, а можно одного живым донести? Я Машке покажу. Мы бы его в какой посудине поселили и прикармливали.
— Ваня, это тебе не поросенок, чтоб на откорм держать, — улыбнулся Васятка.
— Можно, Ваня, — сказал я. — Только гляди, чтоб палец тебе твой дружок не отхватил.
Домой возвращались в хорошем настроении. Когда вошли на баз, совсем рассвело. Ванька бегом понесся показывать Машке рака. Та сперва взвизгнула, а потом сразу подалась ближе и уставилась на клешни нового питомца.
Раков и просто так можно было сварить. С укропчиком, с солью, и дело с концом. Все бы и так умяли за милую душу. Но у меня на них нынче был план особый.
Аленка поглядела на меня с прищуром.
— Чего это ты с утра пораньше затеял?
— Настроение хорошее, вот и весь сказ, — ответил я. — Давай-ка, Аленка, не ругайся, а лучше помогай.
Сперва вскипятили большой чугун воды. Клешняков стали ошпаривать партиями, потом давали им немного остыть и принимались за разделку. Головки отламывали, брюшко осторожно надрезали, лишнее выбрасывали, а внутрь набивали промытым пшеном.
Возни вышло немало, но у Аленки дело спорилось. Работали мы за столом возле стряпки. Даже дедушка на запах вышел, принюхался и только одобрительно крякнул.
— Ну, раз уж взялся, не испорть, — сказал он.
— Постараюсь, дедушка.
В котел я кинул лука, посолил воду, потом уложил клешняков рядком и дал им спокойно доходить. Пшено в них распаривалось, и запах пошел такой, что у меня самого чуть слюнки не потекли.
Пока я возился