Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

от урядника. Опять назначают, кто в ночной караул, кто в секрет, кто резервом остается. После того ужин. А потом и отдохнуть дают, но не так, чтобы спишь и тебя никто не трогает. Пока одни спят, другие бдят, а лошади стоят так, чтобы в случае тревоги оседлать можно было быстро. Тут с этим не шутят, настороже и днем, и ночью.

Дважды уже приходилось нам выезжать по тревожному сигналу. Гоняли по округе абреков. И пострелять мне уж тоже довелось. Но вы о том не тревожьтесь и не думайте худого. На мне до сей поры ни царапины нет, и из тех товарищей, с кем я чаще в дело хожу, никого еще не задело. С Божией помощью и впредь так будет.

Люди здесь собрались разные. Есть строгие, есть молчаливые, есть и такие, что любят зубы показать, но в целом служба идет как положено. Ко мне относятся, как и ко всем, не выделяют особо. Видят, что я не лентяй, службу несу как надо, за оружием, справой да конем слежу'.

— Во, — вставил дед. — Это уже на нашего Сашку похоже.

— Угу, — кивнул Семен.

'Брату моему Григорию, Семену Феофановичу и Якову Михайловичу особый поклон. Благодарствую за все наставления, что давали мне перед отъездом. Многое здесь к месту пришлось, особенно в том, что касалось сбруи, оружия и бережения сил на службе. И скажи ребятам нашим, чтобы времени зря не теряли, а учились прилежно. На службе всякая мелочь потом цену имеет.

Дедушке Игнату Ерофеевичу мой земной поклон. Скажи ему, что и его наука тоже мимо не прошла. Многое, что он мне говаривал, я по дороге не раз вспоминал. Машеньку поцелуй в макушку и скажи, чтобы не шалила без меры. Даше поклон. Ежели братцы Дежневы, Гришата, Васятка, Леонид при вас бывают, то и им доброго здравия. Всем передай, что я о доме помню крепко.

А ежели Бог даст и грамоту одолею как следует, то в другой раз уже своей рукой письмо напишу, без помощи. На том и остаюсь вам верный, с поклоном.

Сие письмо под мою речь писал писарь второй сотни Еремей Антипов.

С наилучшими пожеланиями Александр Сомов'.

Я закончил читать и замолчал.

Внизу, под ровной рукой писаря, и правда стояла еще одна подпись. Неровная, буквы плясали, одна выше, другая ниже, но это уже точно была его рука.

Аленка первой потянулась к письму. Я молча передал.

Она взяла лист осторожно, бережно. Глянула сперва на подпись, и щеки у нее чуть порозовели.

— Доброе письмо, — проговорила она наконец. — Видать, при деле наш Сашка, не дурака валяет.

— А он правда уже в абреков стрелял? — тут же спросил Ванька, аж вперед подался.

— Правда, — ответил дед раньше меня. — На линии служба такая, там не на печи сидят.

— И по бродам ходят?

— И по бродам, и по тропам. И по башке тебе сейчас настучу, коли рот не прикроешь.

Все засмеялись.

Даже Аленка улыбнулась, хоть глаза у нее оставались влажными.

Я смотрел на них и сам почувствовал, как внутри потеплело. Будто Аслан не за многие версты от нас, а только что вышел со двора, накинув черкеску на плечи. И голос его, живой, упрямый, слышался между этими витиеватыми строками.

— Ну что, — сказал я, когда все успокоились. — Раз уж весть дошла, надо и ответ слать. А то мы тут порадовались, а Аслан из дому новостей не получит.

— Правильно! — первой подскочила Машка. — Пиши сейчас, Гриша. И чтоб от меня тоже привет написал.

— И от меня! — тут же влез Ванька.

— И от нас с хлопцами, — добавил Данила, переглянувшись с братом.

Я только вздохнул и улыбнулся. Потом сбегал в свою комнату, принес бумагу, чернильницу, перо и устроился за тем же столом под навесом. Самовар снова раскочегарили, Дашка вынесла два постных круглика с капустой, и мои казачата тут же на них навалились.

Все снова подвинулись ближе.

— Так, — сказал я, постучав пером по столу. — Ну давайте.

— От меня первой напиши! — тут же взвизгнула Машка.

— Нет уж, сначала старшие, — осадил ее дед. — А то ты там наболтаешь, никакой бумаги не хватит.

Я обмакнул перо в чернила и вывел шапку. Постарался, чтобы и не слишком мудрено было, и не совсем уж по-деревенски. Чтобы не стыдно перед писарем, коли письмо Аслан не сам читать станет.

Потом поднял голову.

— Ну, деда, начинай.

Старик пригладил усы, кашлянул для важности и сказал:

— Пиши так. Дед твой Игнат здравия тебе желает. Дом, хозяйство и жена твоя под приглядом, о том не тужи. Ты службу неси честно, попусту собой не рискуй, коня береги и голову свою напрасно под пулю не суй.

— «Под пулю не суй» я писать не стану, — буркнул я.

— А почему? — нахмурился дед.

— А ежели ихний писарь читать будет, решит, что ты там вовсе Аслана за дурака держишь.

— А я не писарю говорю, а зятю своему, — проворчал дед, глянул на Аленку, но рукой все же махнул. — Добре, напиши по-людски: чтобы без нужды в пекло не совался да лихость поумерил.

— Во, так уже лучше, — кивнул я и заскрипел пером.

Потом повернулся к Алене. Та до этого сидела тихо.

— Теперь ты, Аленка.

Она сперва зарумянилась, потом опустила глаза.

— Да чего мне… Напиши, что здорова. Что по дому все ладится. Что… — тут она на миг запнулась, — что жду.

Последнее вышло совсем тихо. Я только кивнул. Не стал ни улыбаться, ни вытягивать из нее больше. Тут и без меня любопытных глаз хватало.

— Так и напишу. Коротко и по делу.

— И что не лодырничаю, — вдруг добавила она уже тверже. — А то еще возомнит, будто я без него только сижу да вздыхаю. А у нас тут работы непочатый край.

— Это можно, — хмыкнул я.

Машка не выдержала и полезла ко мне прямо под руку.

— Теперь я! Пиши: «Сашка, я тебя целую в обе щеки и чтоб ты там никого не забыл, а меня особенно». И еще, что я уже не шалила седмицу. Нет, две. Ну почти. И что у нас Кузька…

— Стоп, — расхохотался я, а за мной и остальные. —