Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Там про старые ружья было интересно описано, про железные дороги, и вот про фотодело как раз тоже. Так вот, я запомнил, что еще в начале сороковых в Петербурге французы открыли первое дагерротипное ателье. Да и в Тифлисе, если не ошибаюсь, к концу пятидесятых с этим уже работали всерьез. Стало быть, и я могу к технологиям приобщиться.

Только после дагерротипов дело дальше к этому времени должно было уйти, кажись взялись за стеклянные пластины, мокроколлодионный способ. Мороки там, конечно, тоже будь здоров, но все равно технология посовременнее. Значит, нужен мне не старый дагерротипный ящик, а складная деревянная камера под стеклянные пластины. К ней химия всякая, а еще переносная темная палатка.

Непросто, конечно, но и не с нуля изобретать. Как-никак 1861 год, прогресс на месте не стоит, успевай следить да подхватывать.

А польза от этой затеи могла получиться очень даже нешуточная. Надо будет мне при случае потолковать о фотоделе с Андреем Павловичем Афанасьевым. Он человек умный и не чужд прогрессу, наверняка присоветует что-то дельное.

В Ставрополь мы ехали вшестером.

Поездку эту я подгадал так, чтобы приехать в город аккурат к Успению Богородицы. Не потому, что меня вдруг на богомолье потянуло. Просто все одно к одному сошлось, и грех было такой случай упускать.

Во-первых, Штерны уже успели обжиться в нашей школе и накатали такой список нужного, что Строев, глянув на него, сперва только за голову схватился. Грифельные доски, бумага, счеты, чернила, книги, таблицы и еще куча всякой мелочевки, без которой, по словам Карла Робертовича, а пуще его супруги Марии Петровны, учение начать можно, да только выйдет все через пень-колоду. В Волынской такого добра днем с огнем не сыщешь. Штерны дали мне адрес одного ставропольского купца, что, по их словам, снабжает едва ли не полгубернии этой самой учебной канцелярией. В Пятигорске кое-что взять можно было, но не все. А раз уж под такое дело Строев без лишних разговоров выправил мне бумаги, я и вовсе обрадовался: и школе польза, и свои дела в городе справлю.

Во-вторых, давно уже хотел показать Андрею Павловичу своих башибузуков. Письма о них я отправлял не раз, а вот вживую он мою сиротскую команду еще не видел. Отряд у нас пока невелик, но мы не за числом гонимся. Разговор с самого начала был другой: брать не всех подряд, а тех, из кого выйдет толк.

В-третьих, имелась у меня одна своя, маленькая и пока тайная надобность. Ни деду, ни Строеву, ни даже парням я о ней я не говорил. Речь о фотографии. Хотел через Афанасьева достать аппарат и все, что к нему положено. Сам не знаю, отчего меня на это так потянуло, но мысль засела крепко. Прям как у мальчишки: вынь да положь. И, если честно, из всех моих ставропольских затей эта была, наверное, для меня самой важной.

Имелось и в-четвертых, но этот повод я почти сразу отмел. Я про Литвинова, который божился вернуть мне шашку, изъятую для каких-то мутных следственных нужд. По расписке ее должны были отдать через месяц. Только сама та шашка была для меня не родовой, а просто хорошим, добротным клинком, вышедшим из-под рук нашего кузнеца. И я почти не сомневался, что без бодания тут не обойдется. А еще не факт, что Рубанский не пронюхал, что ему подсунули куклу вместо старинной шашки. Так что этот клубок змей я решил пока не ворошить, лучше не трогать, покуда не воняет.

Получив у Гаврилы Трофимовича подорожные бумаги, мы собрали все нужное и двинули в путь.

Васятка правил телегой Дежневых. Я ехал на Сапсане, а над нами, осматривая округу, нарезал круги Хан. Остальные мои хлопцы сидели на своих карачаевских кобылах. Справа у всех была однообразная, так что со стороны мы уже мало походили на пацанов. Больше — на маленький, но все же отряд.

Первую ночь, как водится, встали у Степана Михалыча. Куда ж без него. Переночевали, обиходили лошадей, сами поели, соблюдая пост, и на рассвете двинули дальше по тракту.

Шли через Георгиевск, потом Александрийскую, дальше в сторону Сухой Падины. Где-то приходилось останавливаться на почтовых станциях, а чаще ночевали там, где нас закат застал. Для летних полевых ночлегов у нас все было с собой. Дорога, слава Богу, выдалась мирная. Ни тебе варнаков, ни абреков. Будто повывелись. Только пыль, жара, встречные возы со снопами, почтовые тройки, редкие короткие дожди, да скрип тележной оси.

Поначалу парни держались бодро. Крутили головами, глазели по сторонам, удивлялись всему. Но день за днем дорога стала выбивать из них лишний задор. Даже Васятка, который сперва на козлах ерзал, как вьюн на сковородке, посерьезнел и принялся править спокойно.

Оно и к лучшему. В этой жизни им еще немало придется пылить по разным дорогам. Не все же вокруг Волынской вертеться. Вот я и таскаю их почаще, особенно в города. Пускай обвыкаются, смотрят на людей, на лавки, на порядок, на бардак. Социализируются, так сказать. Не ведомо еще, какие дела станет подсовывать нам Афанасьев, когда мы окрепнем, значит, готовить хлопцев надо ко всему.

Когда впереди замаячили первые признаки большого города, мои бойцы заметно оживились. Сперва дорога просто стала шире. Потом чаще начали мелькать господские экипажи, мещане, купцы, солдаты. А дальше пошли уже беленые хаты, курени, лавки с вывесками, склады, казенные дворы, длинные заборы, каменные дома с жестяными крышами.

Даже Ленька, который обычно держался собранно, слегка вытягивал шею.

— Гляди в оба, — сказал я ему. — Здесь не только вперед смотреть надо. В городе, братец, по сторонам тоже зевать нельзя. Зазеваешься — и вляпаешься в какую-нибудь дрянь прежде, чем поймешь, что приключилось.

Я нарочно не стал сразу сворачивать к постоялому двору. Провел своих по одной из широких улиц на окраине, чтобы без спешки поглядеть смогли. Пусть поймут, что такое губернский город. Сколько здесь народу, сколько экипажей по мостовой ходит, сколько лавок, сколько суеты и самых разных людей. Одно дело слышать о Ставрополе, другое, самому через него проехать.

Постоялый двор я выбрал на отшибе, подальше от