Ковчег и царь - Клод Опусов Старший

Против своего пишу и это. Шёл он не за хлебом, а из-за слова о беглых рабах, и шёл так, чтобы к утру в доме Навала не осталось ни одного мужчины. Авиафар с ефодом остался внизу, при снаряжении, среди двухсот. В Кеиле Давид спрашивал дважды, прежде чем выйти из стана; здесь не обернулся к ефоду ни разу. Остановил Давида не ефод и не слово с поста.

Отрок, тот, что стоял у загона, пошёл не к хозяину, а к хозяйке: к хозяину в тот день не подошёл бы никто. Авигею он нашёл в кладовой — она считала хлебы к вечернему пиру и не сбилась со счёта, пока он говорил. Давид присылал из пустыни своих — благословить господина, сказал он Авигее, а господин от них отвернулся; а люди те были нам стеной, и ночью, и днём, всё время, пока мы пасли при них. Что это была за стена, он объяснил мне потом. С юга, из-за сухих холмов, в Маан приходят ночью отбивать овец с края стада; в то лето с юга не пришёл никто. Решай, что делать, сказал он хозяйке: худое уже решено и над господином, и над всем домом, а говорить с ним нельзя.

Авигея не сказала мужу ни слова. Взяла то, что уже было испечено и заколото к стрижке, — двести хлебов, два сосуда вина, пять разделанных овец, пять ефа крупы, гомор изюма и двести кругов сушёных смокв; ждать было некогда. Ослов навьючили у задней стены, откуда загона не видно, и бубенцы с них сняли. Отрокам она велела идти с поклажей вперёд, сама села на ослицу и поехала следом. Послать одних отроков было нельзя: отрока Навала на том склоне убили бы раньше, чем он успел бы открыть рот.

Дорога из Кармила огибает гору и спускается в распадок; кто идёт навстречу, там не видно ни сверху, ни снизу, пока не выйдешь из-за плеча горы. Спускались туда с двух сторон разом. Из-за поворота первыми показались навьюченные ослы, и четыреста увидели хлеб раньше, чем женщину. Это я знаю от служанки, которая вела ослицу под уздцы и потом ушла с хозяйкой к Давиду. Давид остановился, и за ним встал весь отряд. Авигея спрыгнула наземь, не дожидаясь, пока служанка придержит ослицу, и легла ему в ноги, лицом в дорожную пыль.

Говорила она с земли и головы не поднимала; никто её не перебил. Сперва взяла вину на себя: на мне вина, господин мой, — отроков твоих я не видела. О муже сказала то, что в Кармиле говорили за глаза: каково имя, таков и он — Навал, безумный, и безумие при нём; не клади на него сердца. Потом заговорила о крови. Господь удержал тебя сегодня, сказала она, — не бери её на себя даром. Придёт день, Он поставит тебя вождём над Израилем, и пусть тогда эта кровь не ляжет тебе поперёк дороги. Встанет человек гнать тебя и искать твоей души, — но душа господина моего будет завязана в узел жизни у Господа, а души твоих врагов ты выметнешь, как из пращи.

Хранители живут связками: табличку вяжут к табличке, руку к руке, и старшие у нас говорят — связка одна. Авигея сказала, что своя связка есть и у Господа — связка живых, и Давид в неё увязан. Я слышу в этом Командование, которое ведёт счёт живым, как мы ведём счёт глине; так в табличках из Ура Ануннаки держат при себе таблицы судеб.

Давид долго молчал. Служанка говорила, что смотрел он не на хозяйку, а поверх неё, на дорогу к Кармилу, и рука его всё это время лежала на поясе, у рукояти. Потом он снял руку с пояса и велел Авигее встать. Благословен Господь, сказал он, что послал тебя сегодня мне навстречу, и благословен твой совет: ты удержала меня от крови и от того, чтобы я сам себе был судьёй. Не поспеши ты — к утру было бы поздно. Дары он взял из её рук и отпустил её домой с миром: я тебя послушал.

Дома у Навала шёл пир, как у царя. Авигея въехала во двор в сумерках: у ям ещё жарили, стригали шумели у огня, хозяин сидел во главе, весёлый, и пил, пока не перестал узнавать своих. Она прошла мимо пирующих и до утра не сказала ему ни малого слова, ни большого. Пьяный держит слово, как тёплый воск держит знак: до утра расплывётся.

Утром, когда хмель вышел, она села у его постели и рассказала ему всё: про десять отроков, про четыреста мечей на склоне, про хлеб, ушедший из кладовой. Сердце у него замерло, сказал отрок, и он стал как камень — как тот, на котором сидел у загона: не отвечал, когда звали, и не поворачивал головы. Дней через десять Господь поразил Навала, и он умер. Так сказали в Кармиле; другого слова у меня нет.

Давид, услышав, благословил Господа — за то, что суд над Навалом вышел не из его руки, — и послал своих в Кармил взять Авигею ему в жёны. Она поклонилась посланным до земли и ответила, как отвечают господину через слуг: вот раба твоя — омывать ноги твоим слугам. Поехала за посланными на той же ослице, на которой спускалась к нему по склону, и за ней шли пять её девушек. В стан она въехала к вечеру, с прямой спиной; те, кто видел её на склоне лицом в пыли, узнали её не сразу. Служанка, от которой я знаю склон, была одной из пяти.

Ещё Давид взял Ахиноом из Изрееля. Имя у неё то же, что у жены царя, дочери Ахимааса; эта — другая, из Изрееля. Обе стали ему жёнами.

Мелхолу, первую его жену, ту, что держала его за руки у окна, пока было за что держать, Саул отдал Фалтию, сыну Лаиса, из Роммы. Это принесли к нашему колодцу царские отроки.

Узла жизни, о котором говорила Авигея, я не видел. Видел другие: в Армафеме один развязали, у Давида завязали два новых, а в Гаваа царь развязал тот, что завязывал сам. Жён у Давида стало две, людей — шестьсот, а крыши над ними не было ни одной.

Решение Давид принял после того, как во второй раз