Клод Опусов Старший » все книги автора. Читаем онлайн

Амарии, сыну Садока, Хранителю Ковчега, шестьдесят один. Огней на краю нет давно; в праздник шалашей он считает звёзды. В этот год умер царь, над народом села царица, и в город возвращаются книжники, ушедшие в Египет.
Один из них, старик из дома молитвы в Александрии, приносит свиток на языке греков, где говорит царь Соломон. В Александрии спорят, его ли это слова. Шесть ночей старик читает свиток в шалаше на стене, внук держит светильник, а по утрам Амария кладёт услышанное рядом с глиной своего дома.
Голос — Соломона. Слова — не с этой глины. Мудрость в свитке — невеста царя, и Амарии нужно понять, кто она.

На второй год иноплеменников дождь три года подряд уходит за хребет, в Моав. К воротам Ефрафы приходит человек в сером плаще, спрашивает дорогу в поля Моава и до сумерек мерит что-то шнуром ниже давильни; посланник со знаком Командования не приходит. Хозяин поля уводит дом за Солёное море — туда, где над горами по ночам темно: постов там нет, а у колодца стоит камень Хамоса, и его мажут маслом.
Через двенадцать лет по той же дороге возвращается одна старуха, которая велит звать себя Горькой, и с нею молодая моавитянка — посмотреть, правда ли, что у этого народа сказанное записано. На последнем подъёме она спрашивает, что за ровные огни стоят над гребнями Иуды. «Это стерегут», — отвечает старуха.
Командование молчит. Всё, что сделано дальше, делают люди: край поля, который не дожинают, слово о крыльях, под которые пришла чужая, ночь на открытом току, шесть мер ячменя, десять стариков на каменной скамье под аркой и сандалия, снятая в знак уступленного права. Записал это не Хранитель, а хозяин поля, которого выкормила старуха; Хранитель Ковчега положил его таблички среди хроник войн — как свидетельство, что договор держали и снизу. В самый край последней таблички позже вжата строка чужой рукой.
Научная фантастика. Альтернативная история.

Сорок лет пути позади. На равнинах Моава, напротив Иерихона, стоит народ, выросший в пустыне у поста Командования, а его вождь Моисей знает, что за реку не перейдёт. Много дней подряд он говорит с людьми: вспоминает Хорив, отказ у Кадеса и земли исполинов крови Стражей с железным ложем последнего царя, повторяет десять слов и весь устав — о месте, где будет положено Имя, о царе, пророке и чужих знамениях, о межах, поставленных отцами, — и заключает с Энлилем новый договор перед переходом.
Моисей учит народ песне о том, как Всевышний когда-то разделил народы между сынами Небес и Иаков стал уделом Энлиля, благословляет колена и поднимается на гору Нево. Энлиль поднимает его в колеснице и показывает землю от Галаада до последнего моря. Ночью за телом Моисея прилетает чужая колесница — но могилы его не знает никто.
Обо всём этом рассказывает сам Энлиль — тот, кого люди звали Господом. Это последние его слова, записанные у Иордана.
Научная фантастика. Альтернативная история.

Над городом Иевус стоит холм выше города. На его вершине — плоская скала, которую никто не клал: днём на ней молотит иевусей Орна, ночью над ней мигает огонь поста Командования. Землемеры Иисуса обошли холм кругом и оставили на воске пустое место — «не наш, пока не скажут». Хранитель Ковчега Садок знает, как этот холм зовут таблички Энки, и молчит о нём тридцать лет, в двухстах шагах от царского дома.
Давид берёт твердыню Сиона, а холма не трогает. Ковчег поднимают на новой повозке, как у иноплеменников, и человек, выросший рядом с ним, умирает, удержав его рукой. Царю обещают дом, которого ему не дадут строить, и престол «до века» — так цари Шинара звались сыновьями своих богов. Весной, когда цари выходят на войну, царь остаётся дома и с кровли видит женщину. Через год умирает их первый сын, и той же осенью гаснет один из ровных огней.
Сын убивает сына. Красавец без порока, чьи волосы взвешивают на царских весах, ставит шатёр на кровле отца. Ковчег выносят из города и отсылают назад. В голод сгиб отвечает одним именем, и мать с первых дней жатвы до осени стережёт на скале семерых — днём от птиц, ночью от зверей, — пока с неба не пойдёт вода.
Под конец царь считает народ без выкупа, и над городом поднимает руку посланник с крылатым кругом на левом плече. Посланнику говорят: довольно. В Ефрафе, откуда родом царь, так и зовут Господа — Тот, Кому Довольно.
Одна рука, один Хранитель: что видел — как видел; чего не видел — от кого слышал; и то, что против него самого.
Научная фантастика. Альтернативная история.

Авдий — виноградарь из тех, кого халдеи оставили при лозах, когда сгорел Дом. В ночь пожара он стоял во дворе у ворот среди собранных и смотрел, как горит кедр. Утром его отвели в сторону — и он обрадовался.
Осенью, в шалаше сторожа, он ждёт воров. Вместо воров по дорогам бежит слух, и голос за плетёной стенкой говорит с Едомом — с тем, кто в тот день тоже стоял в стороне.
Авдий ничего не видел. Он слышал — и записал.

Дом сгорел, Ковчега нет, огней на краю больше нет. Иоседек, сын Сераии, Хранитель Ковчега, живёт в Вавилоне, у канала, в квартале уведённых. В первую же весну люди из дома казны приходят к воде и просят левитов: «Спойте нам из песен Сиона».
Песни остались только в памяти старых певцов. Иоседек записывает их на воск, потом на глину: кто пел, когда, где и по какому случаю. Каждую песнь он сверяет с краями связки — какая была осень и сколько огней стояло тогда на краю.
Дописать он не успевает. Через много лет, уже при новом Доме, его таблички заканчивает Ездра, писец: он сводит песни в счёт и одну кладёт сверх числа.

Ахимаас, сын Садока, был у царя Давида бегуном — от Енрогеля до Иордана, от леса Ефрема до Манаима. Бегун знает, где роняют вести; одну он, по собственному признанию, уронил нарочно. Теперь на нём связка Хранителей Ковчега: ключ от ларей, где лежат таблички Энки и книги Господина Командования, счёт лет и счёт огней. Наперсника на нём нет и не будет — почему, он скажет сам, там, где это решилось.
Старый царь лежит под многими одеждами и не может согреться; в его доме говорят шёпотом. Над городом — холм, которого никто не продавал, и на нём плоская скала, которую никто не клал. Вокруг скалы стоят колышки, вбитые ночью двумя в серых плащах, — шире гумна и шире вершины. Отец Ахимааса говорит, что это мерка. Чего — не знает и он.
На этой скале построят Дом. Место для Имени, сказано Хранителям давно, узнают по тому, что над ним встанет. А на краю, над холмами, горят два ровных огня постов Командования, и каждую осень Хранители считают их со стены. У царских писцов своя память, у Ковчега своя; где они расходятся, Ахимаас кладёт оба рассказа рядом и не выбирает.

Ахимаас, сын Садока, — Хранитель Ковчега и бегун: дорогу он меряет шагами, время — вдохами. Зимой с южным караваном к Дому приходит старик из Фемана. С собой у него кожа — книга едомлян об их царе Иове.
Семь вечеров старик читает её у жаровни, под навесом у ворот двора, где стоят чужие, и говорит медленно, чтобы Ахимаас успевал писать. В книге — Совет, где Противник спрашивает, даром ли Иов чтит Бога; четыре вестника; три царя, что семь дней молча сидят рядом с Иовом; голос из бури.
Иов не солгал ни разу. Ахимаас однажды солгал — у ворот Манаима. Записывая слова едомлян, он кладёт рядом и это.

С холма над Силомом в ясную ночь видно огни постов Командования — ровные, не мигающие, не похожие ни на костёр, ни на звезду. Хранители Ковчега считают их каждую осень, из поколения в поколение, и ни разу счёт не вырос. Никто не объявлял, что Командование отходит от земли. Огни просто гаснут.
Двор в Силоме держат две семьи: одна служит Шатру и берёт доли, другая хранит Ковчег, наперсник и таблички. Старейшины решают вынести Ковчег в стан, и выносят его чужие руки. Чужой бог в Азоте падает перед ним лицом, две дойные коровы увозят его от своих телят, и двадцать лет Хранитель приходит к нему гостем в чужой дом. Народ, уставший спрашивать и не получать ответа, просит царя, как у всех народов, — а в ларях Хранителей лежат глиняные таблички из Ура о том, как Ануннаки спускали людям царство, когда сами уходили из городов.
Тяжёлый человек из Гефа, которого надо мерить не в рост, а в вес. Два помазанных сразу, и один гонит другого по пустыне. Ефод и наперсник, две половины одного прибора, — врозь. И ночь в доме, врытом в склон, где царь, которому не ответили сверху, спрашивает снизу.
Четыре руки одного рода ведут эту связку, и последняя честно помечает, чего в ней нет. Связка одна, и в ней дырки.
Научная фантастика. Альтернативная история.