Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
— Сколько насчитал? — спросил Зимин.
— Четверых, — ответил я. — Двое с одного конца, двое с другого. И может, ещё двое в кустах у дальнего края — там как — то подозрительно ветки качаются, не в такт с ветром. Но отсюда плохо видно. Однако никакой техники поблизости точно нет. Запах чуешь?
— Ничего не чувствую, — сказал Зимин, потянув ноздрями воздух.
— В том то и дело — стоял бы там хоть один танк или бронетранспортёр, тянуло бы выхлопом и машинным маслом — ветер в нашу сторону дует, — сказал я.
— Ладно, давай еще понаблюдаем, — сказал Зимин. — Чтобы точно знать.
Мы дождались смены караула — из тех самых подозрительных кустов вылезли сразу четыре солдата и унтер. За ними я успел увидеть край палатки. Значит, сменщики отдыхали прямо рядом с постом. Удобно — не нужно солдат из деревни гонять.
Через полчаса Зимин, «сканируя» подходы к мосту, обнаружил замаскированное пулеметное гнездо. Выходило, что немцы отнеслись к охране тылового объекта серьезнее, чем нам показалось вначале. Все — таки этот мостик, при всей своей неказистости, был единственным связующим звеном между передовым отрядом и основными силами танковой дивизии Вермахта.
Изучив обстановку вокруг переправы, мы сменили точку обзора. Туда пришлось ползти, потому что между нами и деревней оставалось открытое поле, и любая фигура на фоне зелени сразу бросалась в глаза.
Новое место оказалось лучше. Нам открылись весь склон холма, подножие с ручьём, дорога, поднимающаяся к деревне, огороды и часть единственной улицы на вершине. Крыши, крепких, сложенных из брёвен домов, крытые потемневшей от времени дранкой, чуть — чуть расплывались и дрожали — над ними сгустился горячий воздух. Пугала в огородах шевелили рукавами, словно помахивая кому — то невидимому. Но вот живых людей видно не было. Ни женщин у колодца, ни стариков на завалинках у забора, ни детей, и даже собак и кур. Над дворами не вились дымки летних кухонь. Казалось, что деревня вымерла.
— Пусто, — сказал Зимин, после долгого разглядывания деревни в бинокль. — Или всех жителей по домам разогнали, или… даже думать не хочется, что с ними сделали…
Следующие два часа мы, почти не разговаривая, внимательно наблюдали за обстановкой, меняясь каждые десять — пятнадцать минут. Один брал бинокль, второй давал отдых глазам, попутно следя за ближними подступами к нашему укрытию. Время двигалось странно: вроде бы тянулось липко и медленно, как смола, а потом вдруг оказывалось, что солнце уже прилично сдвинулось, тень от куста стала короче, локти затекли, губы пересохли, а в голове пляшут картинки — крыши, заборы, окна, кусты, огороды и немецкие каски у моста.
В какой — то момент я увидел, как на дальнем краю деревни мелькнула фигура в серой форме и исчезла между домами. Потом в чердачном окошке сельсовета что — то блеснуло.
— Зима, похоже, что на чердаке засел наблюдатель! — сказал я. — Оптика бликует.
— Стало быть, засела немчура в деревне, засела… — пробурчал Зимин, забирая бинокль. — Глянь — ка, действительно сидит — там в глубине какое — то светлое пятно шевелится. Наверное, лицо.
Зимин повел окулярами вдоль линии огородов и вдруг замер. Видимо обнаруженное настолько его поразило, что он вообще перестал двигаться.
— Что нашёл? — почему — то шепотом спросил я.
— Погоди, — ответил Зимин. — Не сбивай.
Он смотрел ещё минуту, потом передал бинокль и ткнул пальцем в нужное направление.
— Вон тот дом с покосившимся забором видишь? — спросил Зимин.
— Вижу.
— Правее от него кусты. За кустами стожок сена. Смотри не на него, а чуть ниже. Там тень неправильная. Если бы солнце не сместилось, хрен бы я ее увидел.
Я поймал в окуляры дом, забор, кусты, потом медленно увёл бинокль ниже и увидел сначала именно тень. Слишком ровную, слишком плотную для обычного кустарника. Потом в этой тени проявилось колесо. Не тележное. Большое, стальное, обрезиненное. Затем рядом проступил лафет, щит, ствол. Я задержал дыхание, сместил бинокль дальше и нашёл второе орудие, спрятанное лучше, но всё равно выдававшее себя слишком правильной формой. Потом третье. Четвёртое я не сразу разглядел, но понял, что оно там есть, по тому, как лежали ветки.
— Орудия, — сказал я. — Замаскированные.
— Сколько? — уточнил Зимин.
— Три вижу точно, четвёртое предполагаю, — ответил я. — Легкие гаубицы. 105–миллиметровые «leFH 18». Позиция хорошая. От моста их не видно, с дороги тоже. А корректировщик, скорее всего, в деревне.
— Грамотно встали, гады, — сказал Зимин. — На обратном склоне холма, впритык к домам. Им же не надо прямой наводкой стрелять. С вершины они накрывают огнемлюбую цель в радиусе…
— Десяти километров, — подсказал я.
— Десяти километров… — грустно повторил Зимин. — Прорываться мимо них днем — гарантированная смерть.
— Предлагаешь ночью прорываться? — обернулся я к сержанту. — Как вчера? Снять пост у моста, проскочить деревню…
— Вряд ли так выйдет, — качнул головой Зимин. — Тогда нам своя артиллерия помогла, да батальон Чеботарева. И все равно — от спрятанных в лесу танков мы чудом не огребли. А здесь ведь тоже танки есть, только мы их пока не видим.
— Скорее всего, они дальше прошли, — сказал я, продолжая смотреть на вражескую батарею. — Что им среди домов делать, им для боя простор нужен и хорошая видимость.
— Вот именно, — кивнул Зимин. — Четыре танка мы точно видели. И через мост они прошли. Но в деревне их нет. Значит, они дальше. И сдается мне, прячутся в той самой роще.
Я опустил бинокль и посмотрел на него.
— Ты имеешь в виду ту рощу, где мы разведотряд немцев разгромили? — спросил я.
— Её, родимую, — ответил Зимин. — С другой стороны холма, по дороге к Пинску. Место удобное: деревья дают укрытие, вода рядом, и деревня недалеко. Если им надо держать позицию и иметь возможность быстро выдвинуться, лучше места рядом нет.
— Надо бы сходить, проверить, — предложил я. — А чтобы не светиться — пойдем по ручью, как в прошлый раз.
— Только с другой стороны, — кивнул Зимин. — Годится! Ручей мелкий,