Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

шире, и вскоре перед нами открылась знакомая поляна. Хутор Игната выглядел почти таким же, как я его запомнил — небольшой, зажатый лесом со всех сторон. Изба — пятистенок — потемневшие от времени сосновые брёвна, маленькие окна с резными наличниками, соломенная крыша, чёрная от старости. У колодца деревянный ворот и бадья на верёвке. Плетень ограждал огород, где на неровных грядках торчали вершки картошки и лука. У стены уцелевшего сарая по — прежнему стояла телега без колёс. От второго сарая остались лишь почерневшие стены — крыша полностью сгорела и провалилась.

И ещё я увидел могилу.

Она находилась между домом и лесом — невысокий холмик свежей земли, кое — как обложенный дёрном, и простой крест из двух жердей. Значит, мальчишка выполнил свое обещание: похоронил Игната.

Передние машины уже вставали по периметру поляну. Зимин стоял возле колодца, показывая что — то Смирнову и Недвигину, видимо, рассказывая о произошедших на хуторе событиях. Рябинин возвышался в кузове первого грузовика, громко требуя не вставать без команды и не суетиться. Голос у врача был злой, но говорил он правильно: если их не придержать, раненые, обезумевшие от дороги и жажды, могли устроить давку.

Замыкающему «ЗИСу» показали на отдельное место, чуть ближе к колодцу. Водитель, доведя машину до «финиша», заглушил мотор и обессиленно опустил голову на руль.

Я поставил броневик у края поляны, так, чтобы ствол башенного пулемета смотрел на въезд. Панкратов слегка довернул «МГ» в нужный сектор.

— Приехали, Володь. Снова эта юдоль скорби, — сказал он с горечью. — Как там дети? Всё еще в лесу прячутся или их забрали?

— Пойду гляну, Матвей, — ответил я, выбираясь из машины. — Посиди пока, посторожи.

— Да, куда я денусь, — вздохнул Панкратов. — Сижу, сторожу…

Я размял ноги, перевесил автомат на спину, поправил пояс с подсумками и пошел к дому. По пути услышал, как Катя негромко говорит раненым:

— Спокойно, мальчики, вода тут есть. Сейчас разведчики наладят раздачу. Только залпом не пейте, слышите? Она из колодца, и может быть холодной.

Она говорила с такой заботой, что раненые спокойно остались на своих местах, даже и не подумав самостоятельно отправиться на «водопой».

— Сестричка, — хрипло сказал раненый сержант, — а привал долгий?

— Пока не знаю, Митя, — ответила Соболева. — Но хоть какой — то. Всё лучше, чем на колдобинах скакать.

— Да тут вообще курорт, — сказал сержант, с трудом приподнявшись и оглядевшись. — Свежий воздух и всё такое… Молочка бы парного…

— Курорт, — с улыбкой кивнула Катя. — С видом на сгоревший сарай. Лежи спокойно, Митя.

Подошел один из санитаров. Заглянул в кузов, оглядел раненых.

— Рябинин в хате перевязочный пункт организовал, — сообщил он. — Тут есть те, кому надо срочно повязку поменять?

— Есть один. Боря Баранов, вон он, у переднего борта лежит.

Санитар оглянулся по сторонам, ища напарника, но тот был далеко — снимал людей с дальнего грузовика.

— Володя, — позвала Катя, увидев меня. — Помоги снять раненого. У него опять кровь пошла.

— Сейчас, — ответил я, и полез в кузов.

Мы с санитаром спустили худенького Борю, с перевязанной грудью, на землю, уложили на носилки и понесли к дому. Внутри уже кипела работа — Рябинин менял повязки, укладывая раненых прямо на большой обеденный стол. Всего в горницу уже принесли троих — стало тесновато.

— В очередь, в очередь! — рявкнул военврач, обернувшись на нас. — Положите вон там!

Когда мы укладывали Бориса на пол у стены, я увидел под лавкой тряпичную куклу. Маленькая, жалкая, забытая не потому, что стала ненужной, а потому, что в спешке её просто не заметили. Я наклонился, достал куклу и несколько секунд держал в руке, не зная, куда деть. Потом положил её на печку возле дымохода.

— Что там? — спросил Рябинин, заметив моё движение.

— Кукла, — ответил я. — Тут дети были. Пятеро. Два мальчика и три девочки. Их родителей немцы убили неподалеку.

Врач оглянулся и посмотрел на печку, потом отвёл глаза.

— И куда они делись? — спросил он каким — то странным голосом.

— Одна деревенская женщина обещала приютить сирот, — ответил я. — Думаю, она их и забрала. Других детских вещей и игрушек в доме нет.

Больше мы об этом не говорили. Раненый на столе застонал, и Рябинин сразу наклонился над ним. Соболева вошла, неся перевязочные пакеты. Она заметила куклу, смотрела на нее несколько секунд, а потом резко отвернулась.

— Катя, сюда, — позвал Рябинин. — Держи края. Астахов, где Астахов? Позовите Астахова, мне нужны ещё руки.

— Сейчас, — ответил санитар и выбежал из дома.

Я последовал за ним.

Во дворе был полный порядок: Коваленко у колодца занимался тем же делом, что накануне вечером — в компании водителей добывал воду. Один поднимал бадью, остальные разливали по флягам и кружкам и разносили по грузовикам.

Дождавшись, когда они напоят всех страждущих, я подошел к колодцу и напился сам. Метёлкин принялся раздавать сухари и консервы — по банке на двоих. Разводить костры для приготовления горячей пищи генерал запретил — нас легко было засечь по столбам дыма.

Рябинин вышел из дома через полчаса. Он вытер тряпкой окровавленные руки, бросил её у крыльца и подошёл к Недвигину и Смирнову.

— Как дела, Борис Львович? — устало спросил Недвигин.

— Двое умерли в пути, один был убит при прорыве, еще четверо в тяжёлом состоянии после тряски, товарищ генерал, — печально сказал Рябинин. — Остальные пока держатся, но это «пока» очень хрупкое. Сколько у нас времени?

— Минимум часа два, — ответил Недвигин, взглянув на солнце.

— Хорошо, тогда я займусь ранеными второй очереди, — сказал Рябинин, и ушёл обратно в дом.

Недвигин почти минуту смотрел на дверь, за которой скрылся врач, а потом медленно повернулся к Смирнову и сказал:

— Лейтенант, надо решить, что делать дальше. Собери разведчиков, будем думать.

Глава 13

Через пять минут возле командиров собрались все свободные от несения караулов: Зимин, Круглов, Кулешов, Климчук и я.

— Значит так, бойцы, надо выяснить,