Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

Зимин смотрел долго. Потом очень медленно опустил бинокль, и по его лицу я понял, что он увидел именно то, чего мы боялись.

— Танки, — коротко сказал Зимин.

И в этом слове был настоящий приговор для всех нас.

— Где? — зачем — то уточнил я.

— Левее большой берёзы, — ответил Зимин. — Видишь три куста малины рядом? Между ними темная куча веток. Это замаскированный танк. Чуть правее второй. Дальше в глубине ещё один. Четвёртый пока не вижу, но он явно где — то там же.

Он передал мне бинокль. Я приложил окуляры к глазам, поймал резкость, и роща сразу приблизилась, стала не пятном, а множеством отдельных деталей. Большая берёза. Три куста рядом. Тёмная куча веток. Я задержал дыхание и увидел под зеленью ровную линию борта. Потом каток, почти полностью закрытый травой. Потом край башни, замазанный грязью и заложенный свежесрезанными ветками. Танкисты замаскировались на совесть — с поля их было почти невозможно разглядеть. Машины стояли в тени, носами под углом к дороге, так, чтобы при необходимости быстро выбраться из рощи или стрелять прямо с места.

Четвёртый танк я тоже не обнаружил, но потом засёк на дальнем краю две фигуры в чёрных куртках.

— Три танка вижу точно, — подтвердил я. — Четвёртый, кажется, глубже. Самого не видно, но там танкисты ошиваются.

— Это их основные силы, — медленно произнес Зимин. — В деревне на холме наблюдатели и корректировщики, батарея на обратном скате, а танки и мотопехота здесь. Всё встало на свои места.

— Для нас хуже некуда, — сказал я. — Если сунемся к мосту, нас сразу увидят с холма. Батарея накроет дорогу. А если каким — то чудом прорвемся, выйдем прямо на эти танки.

— Вот поэтому и надо было слазить и посмотреть, — сказал Зимин. — Если бы поверили первому впечатлению, решили бы, что у мостика один пост и можно проскочить. А тут нас бы встретили как родных.

Я снова посмотрел в бинокль. Теперь, когда картина сложилась, отдельные детали только подтверждали её. Этот заслон был поставлен не против нас. Это была обычная позиция передового отряда, призванная прикрыть фланг наступающей на Малориту танковой дивизии. Но мы со своей колонной, хоть и вышли к позиции с тыла, не имели ни малейшей возможности проскочить.

— А если нам повторить тот же трюк? Собрать всех боеспособных? Зайти отсюда, от ручья, атаковать с фланга? — предложил я сгоряча.

— Вовка, иногда ты меня… удивляешь, мягко говоря, — проворчал Зимин — Ты предлагаешь вдесятером атаковать пехотную роту, усиленную танками? Это даже не авантюра, как утром. Там шансы были. А это чистое самоубийство.

— Согласен, — вздохнул я, — погорячился. Тем более, что даже если бы случилось чудо и мы бы одолели супостата, колонне пришлось бы пробираться к деревне под огнем гаубиц. Да и в самой деревне немцы наверняка хоть какое — то прикрытие оставили, даже если одно отделение с пулеметом — нашим грузовикам этого хватит.

Зимин с грустью посмотрел на меня и кивнул.

— Всё, Вовка, уходим, — сказал сержант. — Надо срочно комдиву доложить.

Мы поползли вниз так же осторожно, как поднимались, только теперь спуск казался длиннее, а роща за спиной темнее. Мне всё время хотелось обернуться, проверить, не заметил ли нас кто — нибудь, не поднялась ли над окопом немецкая каска, не повернулся ли в нашу сторону пулемёт. Но оборачиваться было нельзя. Лишнее движение на гребне могло стоить нам обоим жизни. Поэтому я смотрел только перед собой, на следы собственных локтей и на узкую полоску ручья.

Внизу, у самой воды, стало намного легче от чувства безопасности — мы находились на дне низины, а роща, вместе с танками, окопами и немецкой пехотой, осталась где-то наверху. Зимин первым спустился в ручей, остановился у берегаи несколько секунд прислушивался.

— Давай, Вовка, ныряй уже, — поторопил меня Зимин. — И бегом обратно.

Я залез в воду. Ноги, вроде бы отогревшиеся, снова прихватило холодом прямо через толстую кожу сапог. Сержант опять шел впереди, пригнув плечи, изредка останавливаясь и прислушиваясь. В одном месте он задержался у старой коряги, наполовину утонувшей в воде, и тихо предупредил:

— Осторожнее тут, корень под водой торчит.

— Вижу, — ответил я, хотя на самом деле не видел ничего, кроме мутного пятна под бликующей поверхностью воды.

Минут через десять роща скрылась за изгибом русла. Стало легче дышать. В ивах чирикали какие-то птицы, вода журчала под ногами, трава на берегу шевелилась под лёгким ветром, однако мне казалось, что я продолжаю слышать не эти звуки, а немецкие окрики и металлический стук.

— Зима, что же нам делать? — тихо спросил я, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы можно было говорить чуть свободнее. — Нам ведь никак не проскочить.

— Доложим командованию, а уж там… — ответил Зимин. — Пусть генерал с лейтенантом думают, как вытаскивать всех нас из этой жопы.

— Ты так веришь в гениальность командиров? — усмехнулся я.

Зимин остановился, глянул на меня через плечо и ответил не сразу.

— Если бы я не верил Недвигину и Смирнову, то сейчас не мок бы в этой речке, — очень серьезно сказал сержант.

— Убедил, — хмыкнул я.

— А ты чего хотел? — спросил Зимин. — Чтобы я тебе сказал, что всё пропало? Не дождёшься. Всё пропадёт, когда мы перестанем шевелиться.

Мы выбрались из ручья там же, где входили, у заросшего ивами изгиба, и присели на берегу, чтобы отдышаться и вытереть со лба испарину. До места, где мы оставили «Цюндапп», было еще километра два.

— Ну, Вовка, не кисни! — сказал Зимин. — Осталось немного. Сначала через ложбинку, потом через поле к перелеску. Через полчаса будем у мотоцикла.

До нужного перелеска добрались без приключений, если не считать одного раза, когда из травы у ног Зимина неожиданно взвилась перепёлка. Птица рванулась вверх с таким резким трепетом крыльев, что я невольно вжал голову в плечи, а Зимин упал на одно колено и вскинул автомат. Увидев виновницу переполоха, сержант злобно прошипел:

— Чтоб тебя кошка сожрала, пернатая дрянь.

— Она нас больше испугалась, — с усмешкой ответил я.