Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Остап криво усмехнулся.

— А то и вышло, что один из тех ловкачей за пистоль схватился, а с ним рядом пристав из полиции оказался. Ну, и.… заколол я его ненароком. Случайно, считай… — Он сказал это без бахвальства, пожав плечами, просто констатировал факт.

— С той поры мне не только от людей Рубанского бегать приходится, но и от властей, — добавил он.

— Сочувствую, — сказал я честно. — Только скрываешься ты, Остап, прямо скажем, хреново.

Он глянул исподлобья.

— Это с чего ж?

— С того, что слухи о тебе по всему Кавказу уже ходят. И про поединки твои, и про то, как ты второй клинок в Прохладной купил мы тоже узнали не случайно. И про то, что сейчас ты в Барсуковской сидишь. Мы же с Семеном Феофанычем сюда из Волынской не наобум ехали, а с конкретной целью.

Остап медленно выдохнул, невесело усмехнувшись.

— Ну что ж.… благодарствую, что рассказал. Значит, пора и отсюда сниматься. Сегодня начну собираться, значит. Хотя чего мне собираться… Конь да шашки, вот и все мое имущество, чем богаты. А что еще казаку надобно?

— Жена красивая, — хмыкнул Туров.

Вот тут Остап снова заулыбался.

— Лисичка? Это да. Повезло мне с бабой.

— А ежели так, дядька Остап, поехали с нами, — сказал я. — Сам видишь, против Рубанского ты сейчас один. Мы ему тоже уже не первый месяц костью в горле стоим. Вместе всяко сподручнее.

Остап улыбаться перестал. Подумал недолго и покачал головой.

— Не, малец. Не сладится у нас это.

— Это еще с чего?

Он спокойно поставил чашку на стол и вытер руки о рушник.

— Да хотя бы с того, что Рубанский, конечно, враг серьезный, только не он один теперь по мою душу охотится. Говорил же вам про полицейского Такое убийство могут счесть за политическое, жандармов пустят по следу. Или армейских тоже припахать могут. Я тогда беду на ваш двор за собой приведу.

Он оглядел нас оценивающе.

— Да и другое тут есть. Мы ведь уже чутка друг друга узнали. Ты, Григорий, малец не простой, да и Семен Феофанович, тоже под чужую руку не пойдет, годы уже не те.

— Это ты сейчас о чем?

Остап усмехнулся краешком губ.

— О том, что в таком деле всегда один верховодить должен. И без того никак нельзя. В любой стае вожак должен быть. И кто ж им будет?

Остап подался вперед, и в глазах у него промелькнуло что-то хищное.

— Я вот как мыслю, — продолжил он. — Есть на свете непростые клинки, на каждом клеймо зверя. Владеть ими могут далеко не все. Вот бы собрать таких в одну ватагу. Не пустобрехов, а настоящих мастеров. Это была бы сила.

Он сказал это почти с наслаждением.

— И вести такой отряд должен тот, кто лучше всех владеет клинками. Я бы, скажу прямо, такой отряд повел не хуже прочих. А может, и лучше.

Я слушал его и только сильнее мрачнел от этих речей.

По сути, он сейчас говорил почти о том, что я уже сам начал делать. Только я сперва видел обучение моих парней, службу отечеству, а уже потом себя посреди этого. У Остапа же все выходило по-другому. Жажда власти, похоже, и гордыня излишняя в нем имелись с избытком. Он в первую очередь видел себя во главе такого отряда, а остальное всё после. Есть такие люди, которыми всегда и во всем нужно быть первыми, встречал таких в прошлой жизни не мало.

— Для командира, — сказал я спокойно, — главное не шашкой махать уметь. Голова тоже надобна в этом деле.

— А кто спорит? — тут же отозвался Остап. — Нет, братцы, я уж наперед вижу. Вы меня главным не поставите. Но и я под чужую руку идти не готов, лучше мы с вами на том и разойдемся.

Я посидел секунду, переваривая сказанное, и махнул рукой.

— Добре! Если в одном отряде нам не бывать, то союзниками да добрыми друзьями нам быть сам Бог велел. И дело у нас общее есть, и враг общий имеется. Мы ведь можем шибко подсобить друг другу.

Остап тут же сощурился.

— А что я с того иметь буду? — сказал он это даже с усмешкой, но не слишком приятной, враз сделавшись каким-то мелочным. Это я отметил, даже сказал бы, что на жлобство смахивает.

— Понимаешь, Григорий, я птица вольная, — добавил он, пока я медлил с ответом. — Сам себе хозяин. С чего мне в чужую войну за просто так лезть?

— Кстати о птицах, — сказал я и полез за пазуху.

Вытащил свистульку, что носил на шее, и положил на стол. Остап сперва глянул равнодушно, потом хмыкнул.

— Это чего еще за ребячья дуделка?

— Не дуделка, — ответил я, — а свистулька сокола.

Он склонил голову набок, разглядывая грубую деревянную птичку.

— И что мне с того?

— То, что она не просто так у меня на груди болтается. Эта вещица связана с моими шашками. И подчиняется только мне.

Остап поглядел меня непонимающе.

— Кто подчиняется? Свистулька? Что за шутки непонятные?

— Свистулька ведь непростая. У меня через нее связь с соколом держится. А он и в разведку слетает, и об опасности вовремя предупредит. Незаменимый помощник в охотничьем деле. Не всякий в такое поверит, сам знаю. Но мне врать об этом без надобности. Да ты ведь и сам знаешь, какая сила у шашек наших, потому и в этот рассказ поверишь первее прочих.

— Вона оно как… — усмешка сползла с лица Остапа.

— Угу. Для любого другого это просто игрушка. Свисти хоть до посинения, толку не будет. А раз мне подчинились шашки сокольи, то и свистулька сработала, как надо.

Остап молчал, а я постучал ногтем по свистульке.

— И воронья свистулька тоже есть. Скорее всего работает так же. Только в руки дается не каждому, а лишь тому, кто вороньим клинком владеет.

Вот тут Остап уже заметно дернулся.

— Погоди, — сказал он негромко. — Ты хочешь сказать, у тебя и воронья есть?

— Есть, — ответил я. — По случаю досталась. История там длинная.

Туров покосился на меня, дескать не слишком ли много я сегодня тайн выложил, но промолчал. И слава Богу. Остапу нужно