Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Вот только его здесь и не хватало.

— Григорий Прохоров из Волынской, ежели память мне не изменяет, — обратился он ко мне. — Мы ведь уже имели удовольствие видеться с вами.

Я подъехал ближе. Туров тоже комедию ломать не стал, поравнялся со мной. Полковник с бакенбардами глянул сперва на Солодова, потом на нас.

— Кто такие? — рявкнул он. — И что вас из такой дали в Барсуковскую занесло?

Туров ответил первым, вначале представившись:

— Семен Феофанович Туров, казак из Волынской. Григорий Прохоров — мой земляк. А приехали мы по своим торговым делам.

Солодов насмешливо прищурился.

— Торговым? Надо же. А мне отчего-то помнилось, что этот вьюнош чаще возле дел совсем иного рода оказывается.

Я небрежно пожал плечами.

— Одно другому не мешает, Павел Игнатьевич. Мы с садов кормимся. Вот и решили поглядеть, куда по осени урожай пристроить сможем. Коли вам пастила яблочная или варенье кизиловое потребны, то еще и сговориться можем.

Полковник недоверчиво хмыкнул.

— Из Волынской в Барсуковскую ради яблок?

— Ради денег, ваше благородие, — ответил я. — Жить-то на что-то надо. Я с дедом один остался после прошлогоднего набега, вот и крутимся как можем. А Семен Феофанович помочь вызвался. Вместе в дороге все ж сподручней.

Туров кивнул на Лободу.

— Потому и к атаману заехали. Людей здесь не знаем, с ходу ни с кем дела не заведешь, вот и прознавали все в правлении.

— Верно, — глухо подтвердил Пантелей Карпович. — Был такой разговор.

Солодов глянул на атамана внимательнее, но тот и глазом не повел.

— Любопытно, — протянул коллежский асессор. — Очень любопытно. Где ни объявится Прохоров, там непременно либо стрельба, либо резня, либо еще что повеселее. О вас, Григорий, в Пятигорске уже слухи ходят, один другого краше.

— Так мы как-никак на линии живем, Павел Игнатьевич. Как же тут без стрельбы. Варнаков да абреков хватает.

Полковник уже открыл было рот, собираясь что-то еще спросить, но тут с западной стороны площади донесся топот копыт. К крыльцу подскочил жандарм на запыхавшемся коне. Да и сам он дышал тяжело, как паровоз.

— Ваше высокоблагородие! — крикнул он. — Того молодого черкеса приметили за околицей!

— Которого черкеса? — нахмурил густые брови полковник.

— Того, что палил! Два раза из пистоля вверх шарахнул, людей всполошил, а ни в кого и не целил, как оказалось. Сразу после того дернул к западу, наши за ним увязались.

Полковник нахмурился еще сильнее.

— Два раза вверх?

— Так точно. Будто знак подал и тут же ушел. Конь у него резвый, а сам всадник легкий. Ежели прямо к предгорьям потянет, шансов его догнать мало.

— Может, к своим рвется, — процедил кто-то из жандармов за спиной полковника. — К черкесам.

Полковник зло бросил атаману:

— Что у вас тут творится, Пантелей Карпович?

— Не могу знать. Черкеса этого не видал, и мне пока не докладывали, — пожал плечами Лобода.

Ну мы-то с Туровым сразу поняли о каком черкесе речь и зачем он стрелял. Лисичка, значит, перевела внимание на себя, отвлекла погоню от любимого муженька. Если, конечно, он ей и вправду муженек, конечно, хотя это уже не моего ума дело.

Солодов тоже понял, что дело выходит сложнее, чем казалось сперва. Взгляд у него стал жестче.

— Значит, преступника предупредили, — тихо сказал он.

Полковник при этих словах дернул щекой, будто собирался выругаться, но сдержался. На нас он теперь почти не смотрел. Видать, прикидывал, успеют ли его люди изловить этого черкеса.

И тут со стороны юго-восточной дороги, показался еще один всадник. Этот тоже гнал коня без жалости. Даже на повороте чуть из седла не вылетел, но удержался и затормозил возле самого крыльца.

— Ваше высокоблагородие! — заорал он еще на ходу. — Ворона видели!

— Где? — гаркнул полковник.

— На горизонте, к юго-востоку! Один ушел! Конь темный, уходил быстро! Скорее всего это он, кому ж еще.

Полковник на миг застыл, потом оглянулся на запад.

— Черкес был приманкой, — прорычал он. — Просто отвлекал, сбивал со следа.

Я едва не усмехнулся. Не черкес, а черкешенка, господин хороший. Но это уж вам без меня разбираться.

— Шестерых в седло и за Вороном! — рявкнул полковник. — Самых свежих лошадей берите и живо за ним! Пока след не потеряли!

Жандармы вокруг зашевелились. Полковник повернулся к Солодову.

— Павел Игнатьевич, ежели этот человек вам так интересен, поезжайте с ними. Со своими любителями яблок потом наговоритесь.

Уголок рта у Солодова дрогнул. Видно было, что нашу причастность он чует всей кожей, только доказать пока нечем.

— Разумеется, — ответил он.

Потом мазнул по мне неприятным взглядом.

— Мы еще увидимся, Григорий.

— Мир тесен, Павел Игнатьевич, — ответил я. — Даст Бог, свидимся.

Он ничего не сказал, только недовольно поджал тонкие губы и двинул к своей лошади. Шестеро жандармов уже вскочили в седла и через минуту вместе с Солодовым выметнулись с площади, взяв направление на юго-восток, за Остапом.

Полковник еще пару мгновений смотрел им вслед, потом раздраженно обернулся к западной стороне, куда ускакали погнавшиеся за Бажецук.

Пантелей Карпович дождался, пока тот отвернется, и только тогда глянул на нас.

— Ну что встали? — проговорил он одними губами. — Валите шустрее отсюда.

Туров кивнул атаману, приложив руку к груди. Я тоже коротко поклонился Лободе, тронул Звездочку и повел ее прочь с площади. Феофанович почти сразу поравнялся с правой стороны.

Держались мы так, будто и впрямь заезжали к атаману потолковать о хозяйственных делах и к случившемуся в Барсуковской отношения не имеем никакого.

Когда управа осталась за спиной, я наконец выдохнул. На улице все еще перекликались люди. Станичное «радио», похоже, уже заработало.

— Не оборачивайся, — тихо сказал Туров.

Мы выехали за околицу шагом. И только когда последние курени остались за спиной, перевели Звездочку и Буяна на рысь.

Какое-то время ехали молча.

— Думаешь, уйдет? — спросил я первым.

Туров поправил папаху, повел тыльной стороной ладони по усам.

— Остап-то? Ежели сам дурковать не начнет, уйдет. Шустрый черт, да и голова у него варит, что тут скажешь.

Я усмехнулся.

— А Бажецук?

— За эту и вовсе