Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Остап откинулся на спинку лавки и потер подбородок.

— Хм… А у Семена Феофановича тоже такая имеется? На тура чтоль? Это ж, наверное, не свистулька, а цельная труба армейская? — хохотнул Остап. — И что, настоящего зверя вызвать можно?

— Ишь, размечтался, — хмыкнул в усы Туров.

— Нет, — сказал я серьезно. — Пока нашли только соколиную и воронью. Другие не попадались. Ни тура, ни медведя, ни волка свистом не вызовешь, мне думается. Впрочем, это нам неизвестно и сейчас не о том речь.

Остап еще помолчал, потом ткнул в меня пальцем.

— Ага. Теперь понял. Хошь меня вороньей свистулькой купить.

— Не купить, — ответил я. — Заинтересовать.

— Да одно другому не мешает, — усмехнулся он. — Признаюсь, вещь ты занятную показал. Хоть и звучит по-дурацки, а что-то в этом есть. Я, знаешь ли, не из тех, кто над байками про чудные вещицы хохочет. Особо после всего, что с этими шашками у меня было, я уж и не такому поверю.

Он подался вперед.

— Ну ладно. И чего ж ты хочешь взамен?

— Вообще-то хотел позвать тебя в наш отряд, — сказал я. — Теперь вижу, что не выйдет. Раз уж мы сразу в старшинство уперлись, значит, будем говорить просто и прямо.

Остап прищурился.

— Ну-ну.

— Предлагаю стать кунаками, — сказал я. — Не будет промеж нас атаманов, будем мы равны со всех сторон. Но коли так случится, что беда прижмет, каждый знает, к кому за помощью прийти можно.

Туров глянул на меня одобрительно.

А я продолжил:

— Ты сам знаешь, чего такая связь стоит. Это не бумажка с чернилами и не пустой звук.

Остап задумался уже по-настоящему. Потер усы, глянул в окно, потом на свистульку, потом опять на меня.

— Дивно ты удумал, Григорий… — сказал он негромко.

Ответить я не успел. Где-то снаружи, похоже даже на другой улице, бахнул выстрел.

Мы разом замерли.

Через секунду второй.

Остап вскочил, как ужаленный.

— Лисичка сигнал подала, — сообщил он. — Пора мне. Видать, не одни вы на след напали…

— Люди Рубанского? — сразу спросил я, тоже поднимаясь. — Тогда давай подсобим. Нас трое, отобьемся.

— Нет, — качнул он головой. — Это солдаты или жандармы.

— С чего ты взял?

— Уговор у нас такой. Два выстрела означают, что в станицу вошел военный отряд. Наверняка уже про меня спрашивают и скоро тут объявятся. Лисичка теперь тянуть их на себя станет, отвлекать. Но пока не ведомо, как с этим получится.

Туров нахмурился. С армейским отрядом мы связываться, конечно, не будем — чай, не совсем дураки.

— Думаю, за Лисичкой все не погонятся, — заключил Остап. — Кого-то за ней пошлют, а кого-то сюда, за мной.

— Жаль, договорить не успели… — только и сказал я с досадой.

— Значит, братцы, потом договорим, — пожал плечами Остап. — Даст Бог, свидимся еще. Я тебя сам найду, Григорий. Воронью свистульку сохрани. Я за ней приеду, как только смогу.

Он развернулся, в два шага оказался у стены, подхватил из угла туго увязанную дорожную сумку.

— Остап! — окликнул я.

Он уже сорвал со стены карабин и обернулся лишь на миг.

— Про куначество я не забыл, малец. Благодарствую. Просто не время нынче. Бывайте, братцы!

Кивнул нам на прощание и бросился к выходу.

Мы вышли следом.

Остап легко вскочил в седло. Дорожная сума уже была прихвачена ремнем к лошадиному крупу, карабин висел за спиной. Все он делал быстро, но без суеты, будто заранее просчитал отход, а теперь лишь действовал по намеченному плану.

— Бывайте, братцы! — бросил он напоследок.

Ворон рванул в сторону противоположную той, откуда доносились громкие окрики и конское ржание.

— Хитер и шустер, чертяка, — пробурчал Туров, отвязывая Буяна от коновязи. — На себя тянуть станет, ежели с ним слабину дать. Пора, Гриша, и нам в свои Палестины.

— Это как водится, — ответил я, вскакивая в седло.

Тем, кто ищет Остапа, хватит минуты-другой, чтобы понять, куда тот ушел. Если по дороге наткнутся на нас, попробуем их задержать разговором, прикинемся дурачками. Глядишь, Остапу лишнее время и выгадаем.

Мы с Туровым выехали нарочито спокойно, будто никакой беды в станице и не чуяли. На улице еще висела пыль от недавно проскакавших всадников. Где-то в стороне буднично перекликались станичники, хлопнула калитка, а в воздухе уже чувствовалась тревога.

— Не суйся раньше времени, — тихо сказал Туров, будто мои мысли прочитал.

— Сам знаю, — буркнул я.

Когда выбрались к управе, сразу увидели с десяток конных жандармов. На крыльце правления стоял Пантелей Карпович. Лицо у него было каменное, лишь скулы ходили ходуном.

Напротив атамана возвышался настоящий боров — широкоплечий, с шикарными бакенбардами. Полковничьи погоны, громкий голос, повадка человека, который отказа не ожидает. Сразу было видно, кто здесь главный.

Мы придержали коней поодаль, на самой границе слышимости. Я чуть довернул Звездочку боком, словно просто замешкался, и стал боковым зрением наблюдать за крыльцом.

Пантелей Карпович в этот миг поднял глаза. Узнал нас сразу. Ничем себя не выдав, одним лишь взглядом и еле заметным движением подбородка велел убираться, мол, валите отсюда, дурни, и не отсвечивайте.

Я все понял, нас он не сдал. На душе от этого даже потеплело. Туров этот взгляд тоже уловил. Только чуть кивнул головой, будто сам себе, но на самом деле благодаря атамана.

На крыльце тем временем голоса собеседников звучали все громче и громче.

— Я вам уже сказал, ваше высокоблагородие, — твердо говорил Лобода. — В станице сегодня людей было много. Кто когда заезжал, кто куда отбыл, того не скажу. Каждого поименно на поводке не водим.

Полковник шагнул к нему ближе.

— Вот потому-то я не письмо вам отправил, а сам приехал! Нет у меня доверия к станичникам, когда речь о выдаче казака идет. Вы еще сами его предупредить можете, небось!

Я уже тронул было Звездочку, собираясь побыстрее проваливать отсюда, когда услышал знакомый голос:

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие. Кажется, вон того молодого человека я уже встречал.

Я обернулся на голос, присмотрелся к говорившему. Штатский, стоявший чуть в стороне, сделал полшага вперед. Невысокий, подтянутый, в темном дорожном сюртуке, запыленном по