Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

— Интересный, выходит, человек, — проговорил Туров.

— Интересный, — согласился атаман. — Только вы мне его, чаем, не переманите.

Сказал он вроде бы в шутку, но глаза при этом прищурил.

Я даже усмехнулся.

— Не станем, Пантелей Карпович. Нам с ним поговорить надобно, да не о том.

— Нам без надобности, — спокойно добавил Туров. — Но коли человек и правда таков, как ты сказываешь, на мастерство его я бы поглядел.

— Найти его несложно, — ответил Лобода. — Крайняя улица, что к Кубани идет. Двор вдовы Аксиньи Назаровны, третий с конца. Ворота серые, рядом старый вяз. Не промахнетесь. Коли дома не будет, значит либо на выгоне с молодежью возится, либо к реке ушел. Он там часто один бывать любит.

Мы с Туровым поднялись.

— Благодарствуем, Пантелей Карпович, — сказал Феофанович. — Очень ты нам помог.

— Ну, помог и помог, — отмахнулся он. — Вот и добре.

Мы уже почти вышли, когда я остановился на пороге и обернулся.

— Пантелей Карпович, еще одно. В Пятигорске, на базаре, Остап был не один. С ним какой-то юноша крутился. Не из ваших ли? Не из Барсуковской?

Лобода сперва нахмурился, потом качнул головой.

— Нет, Григорий. Из наших с ним никто не ходил. Да и прибыл он сюда, сколько знаю, один.

Он помолчал, а потом вдруг глянул на меня веселее прежнего. Усы дрогнули, в глазах мелькнуло что-то лукавое.

— Хотя… Есть у меня одна мыслишка, кто тот юноша мог быть. Да врать не стану, коли наверняка не знаю.

— Какая мыслишка? — сразу спросил я.

— А вот это уж лучше у самого Остапа вызнайте. Ежели захочет, сам скажет, — только усмехнулся Лобода.

Мы вышли на крыльцо. На площади уже тянуло вечерней прохладой. Я отвязал Звездочку и, пока Туров подтягивал подпругу, прокручивал в голове этот смешок атамана насчет юноши.

До двора Аксиньи Назаровны мы доехали быстро. Третий с конца, серые ворота, старый вяз рядом, все как Лобода и обсказал.

Ворота оказались приоткрыты. Без дозволения хозяев просто так заехать во двор нельзя, а тем более зайти в дом — это нарушало бы казачьи обычаи. Но во дворе никого не было, чтоб нас встретить. Я прокричал приветствие — никто не ответил. Но в тот момент показалось, что в одном из окон едва заметно шевельнулась занавеска. Будто кто-то выглянул и сразу убрался.

Я нахмурился.

Нормальный хозяин, коли к нему под вечер гости заявились, хоть нос из двери покажет. А тут тишина.

— Видали? — тихо спросил я.

— Видал, — так же ответил Туров, поправляя ремень. — Не суетись только.

Спешились. Завели лошадей во двор. Я прикрыл створку, пока Туров привязывал Буяна и Звездочку к коновязи. То, что мы сейчас с Феофановичем делали, было не по казачьему укладу, но и отступать от задуманного только из-за приличий нам никак не хотелось.

Я пару секунд подумал, потом сказал:

— Семен Феофанович, вы здесь останьтесь. За двором поглядите, за лошадьми, за воротами. А я сперва один зайду. На меня, думается, дергаться меньше будут. Выгляжу безобиднее…

— Гляди, Гриша, не заиграйся.

— Добре.

Я поднялся на крыльцо и негромко окликнул:

— Хозяева! Есть кто дома?

В ответ ни звука.

Только где-то в глубине хаты будто легонько стукнуло. И снова тишина.

Я толкнул дверь. Та оказалась не заперта. Сени встретили прохладой и запахом сухого дерева. Дальше была жилая комната.

С первого взгляда стало ясно: здесь живет не одинокий казак.

Пол подметен. На лавке аккуратно сложен белый рушник. На поставце миски стоят рядком, а не как попало. К печи прислонена кочерга. На столе две недавно пользованные глиняные чашки, краюха хлеба, нож, деревянная ложка. И все это лежит на своих местах.

Женская рука чувствовалась сразу.

Я сделал еще шаг.

Люди были дома, это понятно. Вещи на месте, посуда не убрана после еды, в углу дорожная сума. Только тишина стояла больно уж нехорошая, натянутая.

Подвоха я ждал. Но не такого. Мелькнула тень сбоку, из-за угла печи, из полутьмы.

Я только успел скосить взгляд к печи, как мне прямиком в горло уперся холодный клинок шашки.

И так чисто вышло, что я перед этим ни шороха не услышал. Еще миг назад рядом никого не было, а в следующий я уже чувствовал сталь у кадыка.

— Не дергайся, — прозвучал тихий, но твердый голос.

Я медленно скосил глаза в сторону говорившего и удивился еще сильнее. Передо мной стоял не казак. Это была молодая женщина.

Высокая, во всяком случае выше меня, чернявая, с темными прищуренными глазами. Смуглая, тонкая в поясе, в темном платье, перетянутом ремешком. Волосы убраны, но пара прядей прилипла к виску. И при всем этом клинок в ее руке держался твердо.

Черкешенка. Почти наверняка.

Тут же вспомнился Ахмет и тот самый «юноша» на базаре. Выходило, купец просто не понял, кого видел рядом с Остапом. Да и Лобода потому так хитро усмехнулся.

Я осторожно выдохнул.

— И не собирался дергаться, — сказал я. — Коли б хотела, давно бы полоснула.

— Это ты верно заметил, — отрезала она. — Кто ты такой?

— Григорий Прохоров.

— Зачем пришел?

— К Остапу Ворону.

Ее глаза сразу сузились.

— Зачем?

— Поговорить.

— О чем?

Я чуть помолчал, потом ответил ровно:

— О том с ним и говорить стану, красна девица.

На миг мне показалось, что в ее глазах мелькнула тень усмешки. Совсем короткая. Потом она снова стала жесткой.

— Слушай теперь ты, Григорий Прохоров, — сказала она тихо. — Ежели сейчас честно ответишь, уйдешь живым. Ежели нет, пеняй на себя.

Я молчал.

Она прищурилась еще сильнее.

— Ты человек Рубанского?

Вот тут обалдел уже я. Но почти сразу понял: новость-то хорошая. Раз они шарахаются от Рубанского, значит, и сами его остерегаются. Выходит, мы здесь скорее по одну сторону.

— Нет, — сказал я. — С графом у меня свой счет, старый еще.

Она молчала, не отводя взгляда.

Я продолжил:

— Его люди уже не раз пытались меня прикопать. Так что, красавица, коли вы и правда от него бегаете, нам скорее по пути, чем врозь.

— Все так говорят, — холодно ответила она.

— Не все могут назвать