Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

— И за чем же?

— За старыми клинками с особыми клеймами и за тем, что с ними связано. А еще я могу кое-что сказать Остапу о шашке с вороном.

Теперь я попал точно.

Она не дрогнула, но изменения я увидел по глазам.

— Вот теперь похоже на правду, — тихо сказала она. — Но это еще ничего не значит.

— Согласен.

— И что ты хочешь?

— Поговорить с Остапом, спокойно и без шума. До того, как еще кто-нибудь до вас доберется.

Она снова помолчала, а я решил рискнуть.

— А тебя как звать?

— Тебе это зачем? — сразу отрезала она.

— Чтобы знать, как к человеку обратиться. Шашка у горла к душевной беседе плохо располагает.

Несколько секунд она просто смотрела на меня.

Потом все-таки сказала:

— Бажецук.

Я моргнул.

— Что?

— Бажецук, — повторила она. — По-вашему, лисичка.

Я бы, признаться, лисичку скорее рыжей представил. А эта была черная, тонкая и совсем не добрая. Черная лиса, не иначе.

Но вслух сказал другое:

— Ну, Бажецук так Бажецук. Не самое трудное из черкесских имен, что я слыхал.

Она впервые за все время чуть повела уголками губ вверх. Почти незаметно.

Я же про себя только диву давался. Подкралась как лиса на охоте, цапнула меня, как глупого куренка, и стоит теперь, глаз не отводит. С такой лучше не шутковать.

Хотел было спросить, как ее с Остапом свела судьба и где она так наловчилась клинком работать, но не успел. Со двора донесся короткий окрик.

Следом кто-то гаркнул уже громче, и я сразу узнал голос Турова.

А еще через минуту раздался звон встретившихся клинков.

Бажецук метнулась к окну, выглянула во двор. Я воспользовался моментом и выскочил из дома на крыльцо.

На утоптанной земле рубились двое. Туров стоял ко мне вполоборота, в распахнутом на груди бешмете, с засученными рукавами. Напротив него держался поджарый, черноволосый казак лет двадцати с небольшим, жилистый, и очень быстрый. На поясе у него висела шашка, а вторая была в правой руке. По описанию Лободы, это и был Остап Ворон.

Я сперва дернулся вперед, потом сам себя осадил. Мигом понял, что бой идет не насмерть. Рубка была серьезная, без поддавков, но опытный взгляд тренировочную схватку всегда отличит. После удачных ударов они не добивали друг друга, а расходились и начинали снова. От сердца сразу отлегло.

За моей спиной в окне мелькнула тень. Видать, Бажецук тоже поняла, что резни тут не намечается.

Туров давил, как всегда, прямо и очень жестко. Без вывертов и лишней показухи. Шаг, удар, жесткий выпад на встречу, снова шаг. Он медленно, упрямо подминал Остапа под себя, и сила в его руках чувствовалась даже со стороны.

Ворон на ногах держался хорошо. Противника чувствовал, смещался вовремя, отвечал коротко и эффективно. Только этого все равно не хватало. Против туровской силы и непрекращающегося натиска ему приходилось тяжко.

Поначалу у Остапа на лице держалась легкая усмешка. Не злая, а скорее самоуверенная. Видно было, думал, будто сейчас покажет незванному гостю, кто чего стоит.

Только Феофаныч на это не купился. Он вдруг перестал ломить сверху, как того ждал противник, довернул кисть и вывел острие Остапу под ребра. Ворон успел вывернуться в последний миг.

Усмешка у него с лица сошла сразу.

Следом Туров сместил корпус, сбил ритм и рубанул снизу вверх так, что Остапу пришлось почти подпрыгнуть, уходя с линии атаки. Лезвие прошло опасно близко к уху Ворона.

Я сам невольно выдохнул.

«Ничего себе, Феофаныч…»

Остап отскочил на пару шагов, посмотрел на Турова уже иначе и коротко качнул головой, будто признавая: да, мастер. А потом выдернул вторую шашку.

Вот тут все и переменилось.

До того я еще мог мысленно сравнивать себя с ним. А сейчас понял, что до такого мастерства мне пока, как до Парижа раком.

Остап не стал вертеть клинками, будто мельницей. Наоборот, движения у него сделались суше и короче. Левая шашка зажила отдельной жизнью. Ею он принимал удар, сбивал, резал угол, а правая в ту же секунду уже шла в атаку.

Туров это понял сразу. Попробовал насесть, как прежде, но теперь каждый его удар встречал преграду. Сила одного клинка против скорости и слаженной работы двух уже не плясала. Сталь звенела вообще без перерывов, темп боя вырос.

Остап перестал отбиваться и сам перешел внаступление.

Шаг влево, звон, и правая шашка мелькнула у самой шеи мастера. Туров успел откинуть голову, но в настоящем бою этого хватило бы за глаза.

Феофаныч только сильнее сощурился и снова полез в рубку. Но Остап уже вошел во вкус. Левой шашкой увел туровский клинок в сторону, поднырнул и подвел правую к самому горлу мастера, замерев в таком положении.

Потом был еще быстрый обмен. Сталь звенела, оба словно танцевали на утоптанной земле. И наконец Туров отступил на полшага, опуская клинок.

— Добре, — сказал он хрипло.

Остап тут же остановился. Обе шашки опустились к земле. Дышал он ровно, только грудь чуть вздымалась, похоже такой темп он мог держать еще долго. Между двадцатью и тридцатью годами организм находится на пике выносливости. Усмешка на лицо Остапа вскоре вернулась, но уже без прежней бравады.

— Против двух клинков, Семен Феофанович, разговор иной, — сказал он спокойно. — Тут вы уж простите, а два раза я достал.

Туров фыркнул, вытер рукавом пот со лба.

— Это я и сам разглядел.

Остап качнул головой.

— А вот с одной шашкой вы меня разделали, как кутенка. Таких мастеров я, признаться, еще не встречал.

Туров прищурился.

— Не заливай.

— А мне врать без надобности, — ответил Ворон. — Разных видал и со многими силушкой мерился, а такого давления в каждом движении не встречал.

— Стало быть, не только языком да кулаками работать умеешь, — буркнул Туров.

— Чем Господь одарил, тем и живу, — усмехнулся Остап.

Вот тут у меня окончательно отлегло. Раз с Туровым они не режутся до крови, значит и поговорить с этим Вороном по-человечески шанс имеется. Чудной, конечно, казак, но не без головы.

Оба наконец повернулись ко мне. Я все еще стоял на крыльце, прикидывая, с чего теперь лучше начать. Остап первым убрал шашки в