Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Филарет подъехал вплотную.

— Дальше не проедем, тут яма на яме.

Они спешились. Пошли рядом, в грязи, под дождём, ведя лошадей в поводу. Медленнее, но вернее.

Когда до Ворского осталось версты две, дождь немного стих, как будто переводил дыхание. И в этой тишине, непривычной после грома и ливня, они услышали колокол.

Колокол Островозерского монастыря бил глухо, размеренно. Так бьют в набат при пожаре — тревожно, даже обречённо.

Дождь хлестал в окна, ветер рвал ставни, и они били по стенам так, что казалось, вот-вот сорвутся. В галерее прохудилась крыша, вода капала на мраморный пол — ровно, мерно, и звук этот в пустом тёмном доме казался размеренными шагами.

Кухарка подала скромный ужин: холодную телятину, огурцы, хлеб, вино. Гостей не ждали, печь не топили.

Настя сидела напротив управляющего.

Пламя свечей в подсвечниках металось, вот-вот погаснет. Тени ходили по стенам то вверх, то вниз, за окном грохотало без остановки.

Платье оказалось великовато, Настя подвязала его как смогла. Хотя бы сухое, а то и до простуды недалеко.

— Что привело вас на эту дорогу, Анастасия Васильевна? — вежливо спросил Светлицкий.

— Завод, — сказала она. — Пивоваренный, в Лысухино. По делам ездила.

— Успешно?

— Вполне.

Она отпила вина. Помолчала.

— Ещё лечебницу навестила. Думаю, помочь. Там всё почти нищенское.

Ложка звякнула о тарелку.

Настя подняла глаза.

Светлицкий смотрел на неё, не мигая. Лицо изменилось, в нём появилась жёсткость.

— Их надо стереть с лица земли, — сказал он тихо. — Лечебницы. Там держат невинных людей.

— Вы… о своей матери?

Он отшатнулся, как от пощёчины, еле удержался на стуле.

— Откуда вы знаете?

— Мне… рассказывали. В округе помнят.

— И конечно, она во всём виновата.

Он усмехнулся как-то нехорошо.

— Жаль, что я узнал поздно. Я верил, что отец спился и пошёл по миру. А мать сошла с ума. Нёс этот груз годами. А потом решился и навестил её. Глупое любопытство, тянуло посмотреть, как она. Мать всё же… Она была слаба, но нормальна, рассуждала здраво. Я собирался забрать её, но не успел… Некуда забирать было. Самому-то мне много ли надо… А перед смертью она рассказала, что на самом деле произошло.

Он замолчал. Смотрел в стол.

— У князя был хитрый план. Он захотел прибрать земли. А отец не соглашался. Тогда он соблазнил мать.

Настя сидела не двигаясь.

— Она умирала от скуки, — сказал Светлицкий глухо. — Отец ею не интересовался. Выполнила долг — родила наследника, и хватит. Порой не разговаривал с ней неделями. А тут князь. Со связями в Петербурге, самоуверенный, яркий. Вся округа перед ним раболепствует. Как устоять? А он покуражился и бросил её.

Он поднял глаза.

— Самое страшное, что она сказала: «Случись всё ещё раз — я бы снова ушла к князю. Потому что жизнь была невыносимой». А потом Черкесский окончательно споил отца. И заставил подписать бумаги, вроде как за долги отдал он земли и усадьбу.

Настя сглотнула.

— Вы считаете, что долга не было?

— Так я для того и пришёл сюда. Чтобы найти все бумаги. Да, князь обманул отца, никакого долга не было. Ни расписок, ни документов.

Он встал.

— Я буду требовать у нынешнего князя, чтобы вернул бесчестно отнятое имущество семьи. Жаль, старый не дожил. Но возмездие настигает и после смерти. Благотворитель… ха! Бесчестие, вот чего он заслуживает. Чтобы кости валялись в помойной яме.

Он говорил так горячо, что до Насти дошло.

— Так это вы… — сказала она тихо. — Вы отомстили князю выкопав его останки?

Он не отвёл глаз.

— Это самое малое, что я мог сделать. Моя мать умерла в лечебнице. Отец — в богадельне. И всё из-за князя Черкесского.

— Но вы убили Демьяна. — Настя почти прошептала эти слова.

— Я бы их всех убил! — вспыхнул он. — Да уже нет их в живых. Демьяна привела судьба, не приди он тогда на могилу — остался бы жив. Я хотел уговорить его свидетельствовать, рассказать, как всё было. Я не хотел убивать. А там, в тумане, понял: небеса послали его мне в руки.

Настя вскочила.

Стул упал, грохнул по полу. Свечи метнулись. Тени прыгнули по стенам.

— Кто ещё знает? — спросил он тихо.

— Пока никто, — сказала она. — Но узнают. Обязательно.

И бросилась к двери. Светлицкий — за ней, но девушка выиграла немного времени, пусть несколько секунд.

Она неслась не разбирая дороги, задевая стены, сбивая что-то с консолей. Путалась в длинном, не по размеру, платье. Влетела в свою комнату. Захлопнула дверь. Повернула ключ — раз, другой.

Светлицкий дёрнул дверь.

— Анастасия Васильевна. Откройте. Нам надо поговорить. Я ничего вам не сделаю, просто откройте.

Настя отступила от двери.

Дверь затрещала. Он бил в неё плечом. Ещё раз. Ещё.

Девушка оглянулась на окно. Первый этаж, но высокий, а за ним темнота и ливень. Куда бежать? Может, слуги услышат, как он ломится? Но он прикажет им убираться, и те послушаются.

Она рванула створки окна, распахнула. Ветер и дождь ударили в лицо.

За спиной треснула дверь, задвижка не устояла.

И тогда Настя забралась на подоконник и прыгнула. Приземлилась на траву, мокрую, скользкую, холодную. Упала на четвереньки. Ладонь обожгло чем-то острым, но разбираться некогда. Хорошо, ногу не подвернула.

Она побежала к озеру. Если успеть, опередить его… но хватит ли сил добежать до монастыря? В панике она никак не могла сообразить, в какую сторону бежать.

Платье облепило, грязь засасывала, как трясина, волосы слепили глаза. Она бежала — спотыкаясь, падая, снова вставая.

— Стойте! Стойте, я не сделаю вам больно!

Он врал. Или не врал? Она не знала, просто бежала.

Он догнал, схватил за руку. Рванул.

— Зачем вы побежали? — прохрипел Светлицкий. — Я не хотел…

Небо разорвала молния. Яркая, ослепительная, она разом озарила всё вокруг. И в этом свете перед ними возникла высокая фигура. Чёрный плащ, развевающийся на ветру, словно чёрные крылья. Ангелы должны быть белыми, откуда тут чёрный ангел?

Светлицкий отшатнулся.

— Дьявол! — крикнул он. — Дьявол!

Фигура шагнула вперёд и подхватила Настю прежде, чем она успела упасть.

— За силы тьмы меня ещё никто не принимал, — сказал знакомый голос.

Настя услышала его, и всё поплыло. Она лишилась чувств.

Светлицкий бросился в сторону, но навстречу ему из темноты вышел другой человек.

— Стойте, Светлицкий. Бежать некуда.

Управляющий остановился. Посмотрел на Филарета с Настей на руках, потом на Гагарина.

— Вы… всё знаете…

— Да, — сказал Гагарин. — Всё.

Филарет нёс Настю к дому. Она была невесомой и насквозь мокрой. Он внёс