Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Павел лихорадочно вспоминал. Светлицкие. Он где-то слышал ту фамилию…

По соседству сидела немолодая дама с лорнеткой. Услышала разговор — или часть его — и обернулась.

— Вы о Светлицких? — спросила она негромко.

Апраксина обернулась.

— Да. Вы их знали?

— Как не знать. — Дама вздохнула. — Такая трагедия. Бедная Анна Алексеевна. Ох, какая красавица была… и надо же, бес попутал.

— Она умерла? — спросила Апраксина.

— Полгода назад. — Дама перекрестилась. — В лечебнице. Так и не вышла.

Князь Черкесский как раз подходил к ним, широко улыбаясь, услышал знакомое имя.

— Светлицкие? — переспросил он. — Погодите. Я нанял Светлицкого три месяца назад управляющим в Ворское. Хорошие рекомендации. — Он улыбнулся светски, беспечно. — Вы думаете — сын? Тех Светлицких?

Дама кивнула:

— Возможно, вполне возможно.

Улыбка сползла с лица Бориса Даниловича.

— Погодите. Вы хотите сказать, что я нанял человека, чью семью разорил мой отец?

Он побледнел.

— Но я даже не представлял… Какие же у него могут быть намерения…

Гагарин слушал и чувствовал, как холодеет внутри.

Светлицкий. Управляющий в усадьбе в Ворском, который так радушно их встречал.

Он поднял глаза на князя.

— Ваше сиятельство, — спросил тихо. — А где сейчас ваш управляющий?

Князь удивился.

— В Ворском. Где ж ему быть! Делами занимается, надеюсь. Хотя странная история вышла, вам так не кажется?

— Давно вы его видели?

— Месяц. Или больше. — Князь пожал плечами. — Отчёты шлёт, всё в порядке.

— Простите, — откланялся Павел. — Мне нужно уехать. Дела службы.

* * *

Епархиальное управление помещалось в старом здании на Варварской — солидном, с арочными окнами. Гагарин вошёл, спросил Филарета. Вышел монах— молодой, сонный:

— Его преподобие? В Печерском, с утра уехали.

Гагарин кивнул и вышел.

Пролётку он не взял. Пошёл пешком через Сенную, мимо рядов, уже пустых к вечеру; хотелось двигаться, почему-то казалось, что пока он идёт, ничего плохого не случится.

Город остался позади. Стало так тихо, что слышно было собственное дыхание.

Монастырь стоял над Волгой, на обрыве, там, где река поворачивала и уходила вниз, к Казани. Когда-то кельи были в пещерах отсюда и название. Но потом оползни разрушили склоны, и монастырь отстроили выше: белокаменный, светлый, с высокой наклонной колокольней и зелеными куполами.

Гагарин видел его среди дня издалека — с дороги, с того места, где тракт выныривал из сосен и открывался вид на Волгу. Монастырь стоял на краю обрыва, как пряник на ладони: белый, румяный, тёплый на вид.

Князь пошёл вниз по тропе, между сосен. Воздух был сухой, смолистый. Пахло хлебом откуда-то снизу, словно из-под земли. Гагарин знал, что под храмом печи, там пекут хлеб, вот откуда тепло. Горячий воздух идёт по трубам вверх и греет полы в церкви. Далеко аромат хлеба разносится.

Ворота были открыты, здесь их никогда не запирали, принимали любого путника. Двор чистый, мощёный, клумбы с цветами, яблони вдоль стены.

Говорили о монастыре разное. Что, дескать, здесь держали узника в маске, а был им «забытый царевич» Иоанн Антонович. Говорили, что ссылали сюда опальных лошадей. Но в чём может провиниться кобыла? Царская кобыла, сосланная в монастырь. Смешно.

Может, и есть тут тайны. Но хорошо спрятаны, так, что не видно.

И где же искать Филарета? Павел поднялся по каменным ступеням, толкнул дверь в храм, вошёл и замер.

Росписи на куполе и стенах — словно сказочные картины, даже в темноте, когда горит одна лампада, от них радость. Пламя в лампаде затрепетало, видно, он впустил струю воздуха.

Перед иконой стоял Филарет. Глаза прикрыты. Лицо непривычно строгое, ни улыбки, ни знакомой усмешки. Ушла лёгкость, с которой он говорил о Боге, о людях, о жизни. Сейчас он был другим, сосредоточенным, глубоким, наедине с чем-то, чего Павел не видел и не мог видеть.

Он стоял не шелохнувшись, боясь спугнуть, нарушить то, что ему видеть не полагалось.

Пламя свечи дрогнуло, и лицо Филарета изменилось. Словно по нему прошла тень прошлого, того, что обычно скрыто от глаз.

Гагарин впервые подумал: «Я его совсем не знаю». Вот уже года два как они были друзьями. Филарет спасал ему жизнь, пил с ним чай, они говорили о важном и о пустяках. Но оказалось, он совсем не знает иеромонаха…

Почему он ушёл в церковь? Где приобрёл свои навыки — знание человеческой натуры, реакцию воина, умение видеть то, что другие не видят? Кем он был до того, как стать иеромонахом? Почему попал в опалу и появился в Серафимовске два года назад словно из ниоткуда? А потом вернулся в Москву. Какие особые поручения он выполняет?

Гагарин смотрел и понимал: в Филарете — свет и тьма. Как в любом человеке. Но не сомневался, что его друг выбрал свет.

Филарет улыбнулся, не открывая глаз.

— Не таись, знаю, что ты здесь. Рассказывай. Что-то должно было случиться, раз ты нашёл меня здесь в такой час.

Гагарин помолчал секунду, отходил от увиденного. Казалось, слова всё испортят.

— Я был на вечернем приёме у Черкесского, — наконец сказал он.

— И?

— Там оказалась Софья Апраксина. — Он помолчал. — Она рассказала про Светлицких. И князь…

— Про кого? Давай-ка, друг мой, всё по порядку.

Гагарин окончательно пришёл в себя.

— Мы говорили со Светлицким, когда жили в усадьбе. И даже не подумали, даже в голову не пришло, а как могло прийти! Он нам сказки рассказывал про павильон, про замазанный портрет. Неужели это он? Нужно немедленно отправлять туда жандармов, завтра с утра организую.

— Анастасия Васильевна вернулась? — спросил Филарет.

— Что? Причем тут она?

— Лысухино, — сказал Филарет. — Там все рядом. И если она узнала всю историю, думаешь, не поедет в усадьбу в Ворском, узнав о Светлицком? Жандармы не успеют. Надо ехать. У Анастасии Васильевны есть редкий дар подвергать свою жизнь опссности.

.— Так поехали! Надо торопиться!

— К рассвету. Ночью по тем дорогам мы не проедем. Грозы каждый день, там и в хороший день застрянешь, а сейчас тем более.

А Настя совершенно не собиралась влипать в историю.

Из Лысухино она выехала после полудня. Кучер торопил лошадей, хотел добраться до Серафимовска до темноты. Настя смотрела в окно. За окном тянулся лес — знакомая дорога, только в обратную сторону. Мелькали сосны, берёзы, поляны. Где-то вдалеке блеснула Волга.

А потом небо начало темнеть. Быстро, тяжело, с запада. Туча шла низко, наваливалась на лес, на дорогу, на всё разом. Свет померк — стал серым, потом чернильным. Птицы