Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

За столом сидели Гагарин, Филарет и пристав. Арсений Козловский, высокий, статный, но после задержания будто чуть уменьшившийся в росте, — напротив. Он время от времени проводил ладонью по колену, как будто это помогало собраться с мыслями.

Гагарин не торопился. Он положил перед собой листы: показания Лошака, аптекаря, письмо игуменьи.

— Вы — отставной штабс-капитан Арсений Николаевич Козловский. Служили на Кавказе, недавно подали в отставку, получив наследство после смерти дальнего родственника, который оставил вам дом и средства. Вернулись, чтобы найти сестру. Так?

Козловский ответил ровным голосом:

— Всё так, господа. Чин штабс-капитана я получил за отличие при штурме укрепления. Родственник умер, я подал в отставку, вернулся. Хотел наладить то, что было сломано.

— А что было сломано?

Козловский опустил глаза, будто искал ответ где-то на полу.

— В юности мы с отцом сильно поссорились. В сердцах он отказал мне от дома. Потом, вроде, передумал, но тут уж у меня вожжа под хвост… Молод был, горяч… Уехал, отправился на Кавказ. Думал, время всё сгладит, а оно только разъело. Сестра писала мне первое время, потом перестала. Я писал часто писал — она не отвечала. А когда вернулся… родителей уже не было. Сестры тоже.

Филарет сидел молча, чуть наклонив голову, словно слушая не только слова, но и то, как они звучат.

— И вы стали искать.

— Да. Сначала казалось, это просто: она жила у тётки, потом вышла замуж. Я обрадовался, узнав, что её муж — князь. Но когда я нашёл Черкесского, оказалось, что он женат на другой, а моя сестра давно умерла. Я словно шёл по ниточке, которая всё время обрывалась. Всё какие-то слухи, чьи-то воспоминания…

— В ночь убийства сторожа Островозерского монастыря Демьяна Волкова вы настойчиво добивались переправы на остров. Предлагали двойную плату.

— Да, не отрицаю, господа. Когда понял, что не повезут, туман непроглядный, я ушёл. А потом… потом я узнал, что сторожа убили. Но я не имел в виду ничего дурного, я просто хотел с ним поговорить… Получается, он один остался из тех, кто мог знать, от чего умерла моя сестра.

— А фраза в аптеке: «Платить всегда надо. Иногда и после смерти»?

Арсений прикрыл глаза.

— Разве уж упомнить… может, и говорил. Голова тогда раскалывалась. Но я не вкладывал в эти слова угрозы… Я никого не убивал, не грабил могилу. Я просто хотел узнать о последних месяцах жизни моей сестры. Дело в том, господа, что я услышал непонятную вещь — те, кто хоронил сестру, говорили, что она была светловолосой. А этого никак не может быть. И я подумал, что дело не чисто.

— У нас есть показания свидетелей, слышавших ваши слова. Вы понимаете, что находитесь под подозрением? У вас был мотив, вы были в ту ночь на берегу озера, где расположен монастырь. Теперь сами же говорите, что подумали — дело не чисто. Может, стоит чистосердечно признаться? Отец Филарет готов с вами побеседовать наедине, если вам потребуется облегчить душу.

— Подозревайте. И пусть суд разберётся. Но прошу: не делайте из моего горя преступление.

Филарет смотрел внимательно, и под его взглядом Козловский поёжился: показалось, что вот-вот он скажет что-то важное.

Но он сказал дрогнувшим голосом:

— Тогда спросите меня о чём угодно… о том, где я был каждый час той ночи. Мне нечего скрывать… кроме боли. Но её я и так не прячу.

Гагарин медленно закрыл папку.

— Хорошо. Мы продолжим. Но пока вы останетесь под надзором, дело серьёзное, и мы не можем позволить себе ни спешки, ни ошибок.

— Я понимаю.

— Так вы из-за наследства в отставку ушли? — неожиданно спросил Филарет, — или по ранению?

— Наследство к месту, могу жить безбедно. А ушёл не из-за денег, по увечью. Правая рука покалечена, два пальца не двигаются. Заметили, да? Привычка — всё время её разрабатываю… Я думал, найду сестру, мы сядем, поговорим. Столько лет молчания… Я столько хотел ей сказать… А нашёл только могилу.

Когда дверь за ним закрылась, Гагарин спросил друга:

— А что это ты про ранение? Как узнал? И как это относится к делу?

— Видел его руку, как двигалась. Всё время колено гладил. Смотри, Павел Александрович: допустим, нож он одной рукой мог воткнуть в Демьяна. Тут спорить не стану: ярость даёт силу. Но как он плиту поднял и сдвинул?

Гагарин замер, а Филарет продолжал:

— Плита не доска, её не сдвинешь одной рукой. Два пальца не двигаются, значит, хват слабый. Он бы даже лом не удержал, чтобы поддеть камень.

— Ты хочешь сказать, что мы снова в тупике и Козловский не убийца? Ну, порадовал… И ведь возразить нечего, ты прав…

Дом на Черкесской улице, получившей свое имя благодаря княжеской усадьбе, огнями горел. Коляски стояли в два ряда. Лакеи бегали с подносами. В гостиной — цвет Серафимовска: губернатор, предводитель дворянства, несколько титулованных особ.

Гагарины приехали вместе, мать и сын. И первой, кого увидел Павел к своему изумлению, оказалась Апраксина. Сияющая в светло-голубом платье и жемчугах, так шедших к её белоснежной коже.

Княгиня Гагарина воодушевилась, глядя на сына с давней знакомой. Ровня… хотя… разведена, не слишком уже молода и бездетна в первом браке. Она вежливо улыбалась, так пока и не решив — поощрять старое знакомство или всеми силами воспрепятствовать.

— Павел Александрович! Как я рада. — Софья протянула руку. — Спасибо, что посоветовали Анастасии Васильевне ко мне заехать. Мы прекрасно провели время. Тётушка в восторге — давно не было у неё гостей.

— Она вернулась? — спросил Гагарин.

— Нет. — Апраксина чуть нахмурилась. — Она на завод поехала, в Лысухино. Но говорила, что ненадолго. Пора бы и воротиться.

Княгиня Гагарина подплыла к ним величаво, словно императрица.

— Софи, я так рада. Вы прекрасно выглядите.

— Благодарю, ваше сиятельство. — Апраксина склонила голову. — Вы ак всегда блистательны. Надеюсь, здоровье?

— Слава Богу.

Они заговорили о погоде, о Москве, об общих знакомых.

Когда Софья с Павлом остались одни, она снова заговорила о Мичуриной.

— Анастасия Васильевна так прониклась одной тётушкиной историей… Про соседей, Светлицких.

— Про кого? — переспросил Павел.

— Про Светлицких. Дворяне, жили там по соседству. — Апраксина грустно покачала головой. — Такая трагедия… Муж спился, жена попала в лечебницу. И всё из-за Черкесского. Анастасию Васильевну