Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Настя открыла глаза. Первое, что она увидела, — его лицо.

— Вам приходилось носить барышень на руках? — спросила он слабым голосом.

Филарет не удержался от улыбки.

— Первый, — сказал он. — И, надеюсь, последний.

Гагарин ввёл Светлицкого в дом. Тот шёл мокрый, сгорбленный, не сопротивлялся. У порога остановился.

— Я не хотел… — сказал он. — Правда не хотел. Но по-другому не мог…

Светлицкого связали и заперли в комнате на втором этаже. Окно заколотили, дверь заперли на два замка. Лакей остался в коридоре с фонарём, с твёрдым наказом не смыкать глаз. Конюха отправили забрать из леса лошадей, дождь почти перестал.

— Завтра к обеду прибудут жандармы, — сказал Гагарин.

Настя пыталась рассказать, что случилось, но ей велели отдыхать и ни о чём не беспокоиться.

Гагарин от нее не отходил. Приказал уложить девушку в малой гостиной на диване, под толстыми покрывалами, велел подать чаю с мёдом.

А Настя лежала с закрытыми глазами, боялась, что откроет и всё забудет, но совсем не Светлицкого и не погоню… Филарета.

Как он шагнул из темноты в плаще, развевающемся за спиной, словно крылья. Как подхватил прежде, чем она упала. Как нёс через дождь, через грязь. Она должна была быть без чувств и ничего не ощущать, но она чувствовала — защищённость. Такую, какой не чувствовала никогда.

Они проехали в бурю и грозу тридцать вёрст по непроезжей дороге не только из-за Светлицкого. Из-за неё.

Девушка открыла глаза. Гагарин смотрел на неё.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил князь. — Просто… — он запнулся. — Я так и знал.

— Что?

— Что вы попадёте в историю. — Он покачал головой. — Как только я узнал, что вы поехали в Лысухино, — сразу понял. Вы не умеете по-другому.

Настя усмехнулась.

— И что теперь?

— Теперь — спать. — Он поправил покрывало.

* * *

Утро было тихим. Буря ушла так же внезапно, как и пришла. Небо очистилось, солнце встало яркое, жаркое, как будто вчерашняя непогода приснилась.

О буре напоминали лишь поваленные деревья и сломанные ветви. Крышу галереи окончательно проломило, и на мраморном полу стояли лужи.

— Вот почему колокол бил, — сказал Филарет. Он стоял у окна, смотрел на двор. — Ветер ломал деревья, ставни сбивал. Монахини перепугались, думали — конец света.

Настя сидела в кресле в своём платье, высохшем и старательно отутюженном горничной большим чугунным утюгом с тлеющими углями внутри.

К полудню приехали жандармы, Светлицкого вывели, посадили на телегу. Он не сопротивлялся. У крыльца обернулся, нашёл глазами Настю.

— Простите, — сказал он. — Я бы… я бы вас не обидел.

Она не ответила.

После лёгкого обеда засобирались в город, вместе с жандармами прибыл экипаж из Серафимовска.

Настя села на скамью, Гагарин рядом. Филарет — напротив.

— Теперь всё будет спокойно, — сказала Настя. Она смотрела в окно — на усадьбу, на сад, на озеро. — Неупокоенные души уйдут с миром. Больше никаких призраков.

— Больше никаких участий в расследовании, Анастасия Васильевна, — сухо сказал Гагарин.

— Но…

— Это опасно. Вы чуть не погибли и, заметьте, это уже не в первый раз.

— Но не погибла.

— Вам снова повезло. — Он помолчал. — А призраков не бывает. У страха глаза велики. Туман, ветви, обман зрения.

Филарет усмехнулся.

— Аминь.

Настя хотела возразить, ведь она точно видела, а главное — лилия на камнях… не могла же она померещиться! Но ничего не сказала, засмеют.

— Светлицкий сказал, куда выбросил кости князя Черкесского?

— Сказал. Сложил в мешок и той же ночью отнёс в яму, туда, где лежали кирпичи от разрушенного флигеля. Там и сжёг, потом топтал ногами пепел. А потом собрал, что осталось, и выбросил в отхожее место. — Гагарин покачал головой. — Он с такой гордостью всё это рассказывал… А потом вдруг осёкся и спросил: «Вы знаете, что я чувствовал?» — и сам же ответил: «Ничего… пустоту».

— В том-то все и дело. Месть не приносит покоя. За ней — пустота, но люди не хотят в то верить, — кивнул Филарет. — А все давно сказано: мне отмщение, Аз воздам…

Светлицкий ждал суда. Его посадили в острог, каменную крепость с двумя башнями на окраине Серафимовска. Кроме ошар — дешёвых кабаков, где собиралась всякая шушера, вокруг ничего не было. Местных воришек, что обирали подвыпивших купцов да приказчиков, так и называли — ошарами. Хорошая компания для убийцы. Но когда следствие закончится и состоится суд, присяжные будут ему сочувствовать, глядишь — избежит смерти. И Гагарин почти сочувствовал, пока не вспоминал, что Светлицкий чуть не убил Настю. Или и вправду не собирался? И если бы каждый, обиженный судьбой, шёл убивать, во что тогда превратился бы мир…

Настя вернулась к рутине: контора, книги, приказчики, сделки. Вот и «ярмонка» отгремела, отторговались купцы, отгуляли. Жизнь входила в привычную колею.

Арсений Козловский уехал в поместье собирать себя по кусочкам. Гагарин передал ему подвеску, поинтересовался, откуда такое чудо.

— Отец подарил Наташе, она еще маленькая была. Он тоже служил на Кавказе, оттуда и привез. И все так совпало… черкесская подвеска для княгини Черкесской. Неужто судьба у нее такая была? Горькая…

Гагарин не нашелся, что ответить. Филарет бы знал, а вот ему лучше действие, чем слова.

* * *

В купеческом дом все по-прежнему: Аграфена, пироги, чай. И Порфирий Иванович.

— Опять приходил, — сказала Аграфена утром, накрывая на стол. — Третий раз за неделю… А ты всё в конторе. Разве ж это дело?

Настя молчала, с аппетитом ела сырники, набивала рот, чтоб не нужно было отвечать.

Но Аграфена не отступала.

— Настен… — кухарка села напротив, сложила руки. — Сколько можно? Ты уж либо откажи ему, либо… — Она запнулась. — Либо…

Настя подняла глаза.

— А что: либо?

— А либо иди. — Аграфена пожала плечами. — Человек хороший. Дом — полная чаша. Мать его, говорят, долго не протянет. Хозяйкой будешь. Не пьёт. Чего ещё? А я… со мной придумаешь, может, тоже в новый дом возьмёшь, а, Настен?

Настя отложила вилку.

— Да куда ж я без тебя, ты для меня с рождения нянька. В общем, так: ещё придёт, скажи, зову к ужину. Посидим, поговорим. Может, и вправду что получится?

Аграфена просияла:

— Вот и умница! — И тут же подскочила на стук в дверь, засуетилась: — Может, и до ужина тянуть не придётся, вот и Порфирий Иваныч!

Ну, Аграфена! Наверняка сама же и подсказала, когда он точно Настю дома застанет.

Настя встала, подошла к