Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Стол был обильный.

Блины — тонкие, кружевные, с маслом, со сметаной, с икрой. Пироги с рыбой, с кашей, с яблоками. Пастила яблочная, домашняя, густая, нарезанная квадратиками, посыпанная толчёным сахаром. Тонко нарезанная холодная осетрина с хреном, мёд, варенье. Чай из самовара крепкий, с богородицкой травой.

Настя ела и не могла наесться.

— Кушайте, кушайте, — говорила старушка. — Вон худая какая. Софья, налей гостье ещё чаю, с благородной травой велю девкам заваривать. Вот и не мучаюсь бессонницей. Ты, Соня, небось и не пи такого в своих парижах. Вот и мучают злые духи, без богородицкой травы. Ничего-то вы, нынешние девицы, в этом не смыслите, оттого худые и меланхольные.

После третьей чашки чая Марья Анатольевна отложила ложку, со вздохом отставила розетку с вареньем.

— Софья говорит, вы интересуетесь старым князем Черкесским.

Настя кивнула.

— Интересуюсь.

Старушка села поудобнее, глаза прикрыла.

— Тут, в соседях, — начала она, — жили дворяне Светлицкие. Поместье их за лесом, небогатое, но приличное. С хозяином мы не часто встречались, скучный он был. Пивал, много.

Она помолчала.

— А жена его, Анна Алексевна, ох, была хороша. Очень хороша, красавица. Волосы светлые, глаза небесные… — старушка покачала головой. — Нежная, прямо прозрачная.

Софья выводила пальцем узоры на скатерти, наскучили ей тётушкины истории. Настя же слушала с интересом.

— Князь, — продолжала Марья Анатольевна, — такую красавицу пропустить не мог. Он вообще до женщин был охоч. Ну и… закрутилось. Анна Алексеевна решила, что он её увезёт, в Петербург или за границу. Пришла к мужу — так и так, ухожу от тебя.

Старушка усмехнулась невесело.

— А князь посмеялся. Не принял. «Ты, — говорит, — глупая женщина. Правда думала, что нужна мне? Зачем ты мне сдалась?»

— И что она?

— Вернулась домой, как побитая собака. А там муж — опять пьяный, только теперь повод у него был. Она и начала всё крушить: вазы, посуду, занавески с окна сдирать, а потом побежала топиться. Вовремя остановили. Доктор нашёл психическое расстройство, в лечебницу отправили.

— А муж?

— Муж совсем спился. Задолжал всем. Отдал земли с поместьем князю за долги. А потом упился до нищеты и помер.

— А женщина?

— Так и осталась в лечебнице. На всю жизнь. В Лысухино.

— А дети? — спросила Настя.

Марья Анатольевна помолчала, вспоминая.

— Был мальчонка. Лет пяти тогда. Какие-то добрые люди забрали. Кто — не знаю. Говорили, родня. Не помню уж, лет тридцать прошло, а то и боле.

Она вздохнула.

— Не всё просто с землями было. Обманул, говорят, Светлицкого князь. Взял за долги, а долгов-то и не было. Пьяница подписал, не глядя.

* * *

Утро было тихим, тёплым, словно и не было вчерашней грозы. Только лужи напоминали о ливне, в них отражалось небо и купались голуби.

Настя попрощалась с Апраксиной у крыльца.

— Значит, в Москву?

— Со дня на день. — Софья улыбнулась. — Дела.

— Пишите, — неожиданно для себя сказала Настя.

— И вы пишите. — Софья шагнула вперёд, обняла её. — Спасибо, что заехали. Я… рада, что мы познакомились по-настоящему.

Настя обняла её в ответ.

— И я.

Мариша выбежала проводить — с узелком в руках, с платком на голове.

— Барышня! Вот… пирожков в дорогу. Кухарка особенные печёт.

Настя засмеялась.

— Спасибо, Мариша.

Василий стоял в стороне, поклонился.

— С Богом, барышня.

Экипаж тронулся.

Дорога до Лысухино была недолгой, вёрст двенадцать, сначала всё лесом, потом берегом Волги.

Лечебница стояла на выезде, длинное одноэтажное здание из красного кирпича, с решётками на окнах. За оградой — сад, но безрадостный, словно все краски поблекли от людской беды.

Настя велела кучеру остановиться.

— Подожди меня здесь.

Она подошла к воротам. Сторож в тулупе, несмотря на лето, строго поинтересовался:

— К кому?

— Я хотела бы узнать о здоровье Анны Алексеевны Светлицкой.

Сторож смотрел на неё, раздумывая. Пожевал губами.

— Мы… знакомые. Родители были знакомы. Я проездом.

— Не велено.

— Мне бы доктора.

— Идите. Доктор в корпусе, спросите Фельдмана.

Доктор Фельдман оказался немолодым уже человеком, лысоватым, с усталыми и безразличными глазами ко всему привыкшего человека.

— Мичурина. Анастасия Васильевна. Я… — она замялась, — родители мои были знакомы с Анной Алексеевной. Я оказалась в этих местах, вот и решила узнать о её здоровье. — Настя задрала подбородок. — Я владелица пивного завода в Лысухино. Подумала, может, заведение нуждается в помощи. Благотворительной.

Доктор откинулся на спинку стула.

— Анна Алексеевна Светлицкая умерла. Полгода назад.

Настя замерла.

— Умерла?

— Да. — Доктор кивнул. — Тихо, во сне. Да уж немолода была. Она тут у нас… давно. Очень давно.

— Кто-то её навещал?

— Сын. Только недавно ездит начал, последний год. Наверное, кто-то сказал ему, где мать. Он и зачастил, раз в месяц как по расписанию. Последний раз — за неделю до её смерти.

— Как его звали?

— Не помню. В бумагах было. — Доктор покачал головой. — Но после смерти бумаги сожгли. Таков порядок. Если родственники не забирают — сжигаем. Хранить негде.

Настя сама не знала, зачем приехала. Её тронула история, захотелось помочь, но тут уже ничем не поможешь.

— Благодарю вас, доктор.

— А про благотворительность вы это хорошо решили. Нам бы не помешало, — сказал Фельдман.

Настя кивнула:

— Подумаю.

* * *

Пивоварня стояла за Лысухино, у самой Волги. Приказчик Блинова уже ждал её с бумагами, с отчётами. Всё было в порядке. Дело шло, пиво варилось.

А в голове крутилась какая-то мысль, да все пряталась.

Когда приказчик Блинова сказал, что сам из этих мест, она спросила:

— А про Светлицких слышали?

Тот отрицательно покачал головой. Зато местный приказчик поднял голову.

— Светлицких? Как не помнить, тут все помнят. Барин, Лев Петрович, всё пропил. А сын их, Владимир Львович…

— Владимир Львович? — Где-то она слышала это имя, причём не так давно.

— Ну да. — Приказчик кивнул. — Владимир Львович Светлицкий. В люди выбился, бухгалтером служил. Говорят, недавно устроился управляющим в имение князя Черкесского в Ворском. Только чудно: чего там управлять? Князь-то нынешний в тех местах не бывает. Не то что отец его — ух, суровый был человек! Но и бед много принес.

С делами покончили быстро, порядок в бумагах- идеальный Человек Блинова задержался, а Настя решила сразу отправляться обратно. Не случайно говорят, что обратная дорога короче, лошадь домой быстрее бежит, да и к ночи вблизи города будет не страшно.

Комната для допросов в полицейском управлении была узкой и длинной, будто специально сделанной так, чтобы