Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Нет, благодарю. — Настя попятилась. — Я… записку оставлю. Простите, что потревожила. Я понимаю, это неприлично.

Княгиня не настаивала. Кивнула — коротко, с достоинством.

— Как хотите.

Настя уже повернулась к двери, уже шагнула, когда за спиной раздались шаги и голос:

— Анастасия Васильевна?

Она обернулась. Гагарин спускался по лестнице — в сюртуке, но без галстука, как всегда слегка растрёпаны волосы. Видимо, только что вошёл с чёрного хода. Не могли же её обманывать!

Княгиня переводила взгляд с сына на гостью. Потом отступила.

— Оставлю вас.

И пошла по лестнице, не оглядываясь.

Гагарин провёл Настю в кабинет — небольшую комнату с окном в сад. Там было темно; он зажёг керосиновую лампу.

— Что случилось?

Настя протянула ему письмо.

Он прочёл.

— «Был им, да не стал», хм… что он хотел сказать?

— Я не знаю. — Настя села в кресло, не спросив. — Я весь день об этом думаю. Он был в Ворском сразу после похорон.

Гагарин кивнул.

— Похоже, всё начинает проясняться. Я отправил срочную депешу в полк, ещё из Ворского. Младшему Черкесскому. Сегодня пришёл ответ.

Настя подняла глаза.

— Сергей Данилыч пишет, что встретил Наталью у её престарелой тётушки, небогатой дворянки. Его привёл туда приятель, какой-то дальний родственник семьи. Кто именно — Сергей Данилыч сейчас уже не помнит, давно было. Пишет, как увидел её красоту, так на следующий же день пришёл свататься, даже семью свою не уведомил. А тётка и рада, сплавила обузу. Через пару дней там же, в церкви, и обвенчались, не сказав отцу. Потом поехал в Ворское — каяться. Думал, не простит. А тот, как увидел такую красоту, сразу и обомлел. Дальше мы знаем.

— И что, были у Натальи родственники?

— Наталья была сиротой. Родители умерли, она жила с тётушкой. Князь пишет, никогда речи о других родственниках не было. Но однажды обмолвилась. Сказала что-то про брата. А когда муж переспросил — ответила, что брата нет.

— Что значит — «нет»?

— Не знаю. — Гагарин покачал головой. — Он не спросил. Подумал — умер.

Отец Филарет запросил церковные книги в родовом имении Натальи Николаевны. — Гагарин взял со стола листок. — Урождённой Козловской.

— Что он знает о её смерти? — спросила Настя.

— Ничего. — Гагарин покачал головой. — Ему написали, он поверил и до сих пор думает, что она умерла на постоялом дворе. Судьба её князя ныне не интересует. Он счастлив в браке, красавица-бесприданница забыта.

Настя кивнула. Вот всё и сказано, пора уходить.

— Я домой, — сказала она, вставая.

— Я распоряжусь. Вас отвезут.

Он вышел, отдал распоряжение лакею, вернулся. Постоял.

— Анастасия Васильевна.

— Да?

— Спасибо, что приехали. — Он помолчал. — Я понимаю, это было… неудобно.

— Я подумала, что дело важное, — сказала Настя сухо.

— Да, — согласился Павел.

Он проводил её к выходу, где ждал экипаж.

А Павел поднялся к себе, снял сюртук, налил коньяка в бокал, поглядывая на дверь. Матушка не заставила долго ждать.

— Войдите, — откликнулся он на стук.

Княгиня вошла, села в кресло, глядя на сына с каким-то весёлым любопытством, словно только что услышала смешную шутку и ждёт продолжения.

— Павел, у меня серьёзный разговор.

Он вздохнул и ничего не сказал.

— Что ты намерен делать с Китти Оболенской?

Гагарин поднял брови, такого вопроса он никак не ожидал.

— При чём здесь…

— При том, — княгиня сложила руки, — все давно ждут, что ваши отношения выйдут на серьёзный уровень. Отец Китти мне уже намекнул. Он будет не против.

— Матушка…

— Тебе тридцать скоро. Куда уж тянуть? И так разговоры пошли. — Она помолчала. — Отец твой в двадцать пять мне предложение сделал. И жили душа в душу, хотя брак родители устроили. У князя Гагарина есть долг перед семьёй, пора об этом серьёзно задуматься.

— Не до этого мне сейчас, — сказал он.

Княгиня встала. Пошла к двери. Обернулась:

— Анастасия Мичурина очень мила. Но тебе нужна жена, продолжающая традиции, чувствующая себя своей в гостиных и способная вести дом. Анастасия — своевольна. Умна, красива, не спорю. Но купчиха — это моветон. Как и вечерние визиты в одиночестве к мужчине.

Гагарин закатил глаза.

— Хватит, матушка. Не до того мне сейчас.

После ухода княгини Павел сидел, задумчиво, крутил в ладонях бокал с так и не выпитым коньяком.

А ведь поддался чувствам совсем недавно. Чуть предложение не сделал, не подумав. Вернее — практически сделал. Мудрее оказалась Мичурина… Матушка права, положение их семьи в обществе обязывает. Но после ухода Анастасии в комнате стало пусто, и он не знал, чем можно заполнить эту пустоту…

Утро не заладилось. Аграфена накрыла на стол — сырники, сметана, чай — и всё осуждающе покачивала головой. Молча.

Настя села. Взяла вилку. Поковыряла сырник. Отложила.

— Настасья Васильна, — первой не выдержала Аграфена. — Ты уж прости, но я скажу. Негоже это, по вечерам одной ездить. Что люди скажут? Языки-то… сама знаешь…

— Аграфена.

— Молчу, молчу.

Настя встала из-за стола, оставив завтрак нетронутым, и отправилась в контору под тихие причитания Аграфены.

До конторы было рукой подать, но она велела извозчику свернуть на Варварскую. Пора навестить компаньона.

Александр Николаевич Блинов был самым крупным купцом Серафимовска. Огромный, грузный, с окладистой бородой, с глазами, которые смотрели на собеседника внимательно и спокойно. Старообрядец, он одевался просто — тёмный кафтан, сапоги, никаких часов на цепочке. Посты соблюдал строго. И считался главным благотворителем города: богадельни, приюты, ночлежки — всё на его деньги.

Осиротевшую купеческую дочку он мог бы взять под крыло, присматривать, чтоб не обидели. Но повернулось по-другому.

Блинов удивился Настиной смекалке. А когда она рассказала ему про свою мечту варить пиво, да не какое-нибудь, а четыре сорта: баварское, столовое, венское и императорское, купец задумался, посмотрел расчёты, сделанные её управляющими, и неожиданно предложил партнёрство.

Серафимовск ахнул. Ладно бы в содержанки взял, хотя не про Блинова это. Но в деловые партнёры — молодую девицу? А Блинов под это дело заводик брошенный в Лысухино прибрал. И вот уже год, как пиво идёт на ура. Настя из прибыли рассчиталась с Блиновым, и часть уже в её карман потекла.

Тут все языки и прикусили.

Блинов сидел в своей конторе, бумаги смотрел. Увидев Настю, поднялся — грузно, тяжело, — и пошёл навстречу.

— Настена! Вернулась. Хорошо ли съездила?

— Хорошо, Александр Николаевич. Как ваши дела?

— Дела идут. Садись. — Он указал на кресло. — Чай будешь?

— Буду.

Он налил ей чаю — крепкого, из самовара, с чабрецом. Сам