Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Мариша бросилась к Насте. Упала в ноги. Схватила руку. Прижалась к ней губами.

— Век не забуду, — прошептала.

Настя отшатнулась.

— Да что ты! — она попыталась поднять её. — Встань! Что ты делаешь?

— Век не забуду, — повторила Мариша, не поднимаясь. — Барышня. Век.

Настя наконец подняла её. Обняла крепко, как родную.

— Иди, — сказала она. — Тебя муж ждёт.

Апраксина стояла в стороне, у экипажа.

— Про Василия я сама с князем поговорю, — сказала она Насте. — Мне он не откажет. Отпишу про всё с дороги.

Она кивнула лакею. Тот отворил дверцу.

— Пришлось второй экипаж нанимать, — продолжала Апраксина. — Поедем большой компанией. А дальше как пойдёт, может, у тётушки останутся. В Москве им делать нечего, растеряются, а в тётушкиной усадьбе — самое место.

Она села в коляску. Обернулась.

— Прощайте, Анастасия Васильевна. — И улыбнулась, совсем не по-светски. — Будьте счастливы.

Коляска тронулась.

* * *

В отсутствие Апраксиной за ужином было непривычно тихо. Даже Настя почувствовала, что не хватает ей лёгкой, самоуверенной графини. Вон как просто она решила все проблемы, увезла чужого камердинера, ни минуты не сомневаясь, что князь Черкесский не станет возражать. Она бы, Настя, ночь не спала, а Апраксина ручкой махнула, всё и сложилось.

Права Софья Андреевна, не хватает ей лёгкости. Да откуда взяться, если Настя неожиданно осиротела и, не успев в себя прийти, превратилась в купчиху. Надо, надо веселее смотреть на жизнь, но сможет ли она…

— Я тут попросил исправника поднять документы о происшествиях за последние десять лет, — прервал молчание Гагарин. — Интересная картина получается. Через пару дней, как Шатун вернулся, отправил его Черкесский с поручением. Но не успел отъехать, конь взбрыкнул, сбросил всадника и забил насмерть копытами. А потом ещё одно происшествие случилось. Уснула Ульяшка в овине, овин и сгорел, а вместе с ним и баба.

— Неужели случайно? — ахнула Настя.

— Случайностей таких не бывает.

— Таинственный мститель? — вспыхнула девушка.

— Вы романтик, Анастасия Васильевна, — вместо Гагарина ответил Филарет. — Что вы, какой тут мститель, несомненно князь от подельников избавлялся.

— Именно так, — кивнул Гагарин. — Ходили разговоры, что видели князя, когда овин горел. Стоял, мол, руки за спину заложил, смотрел на Ульянкину погибель. И тушить не дал. Потом, правда, объяснил, что овин давно сломать собирался, вот и не тушили. Что баба там спит, знать не знал. Да и с конём что-то сделали, нашли железную щепу в подкове, от боли конь и взбунтовался. Да как докажешь, кто это сотворил?

— Что ж он от Демьяна не избавился?

— В Демьяне он был уверен. Старик предан был князю, всю жизнь с ним, много нехороших дел их связывало.

Снова опустилось молчание, на сей раз его прервала Настя.

— Загостилась я в монастыре, господа. Прошло пять дней, а кажется, полжизни. Пора мне домой, дела ждут, не стоит оставлять всё приказчикам и управляющим. Да и не помогу я здесь больше ничем.

Она ждала, что попросят остаться, скажут, как много ещё не сделано, но мужчины закивали, даже будто обрадовались. Заговорили все вместе, прошла неловкость, и не было больше тишины.

Настя понимала, что всё правильно, но чуть не заплакала, так стало обидно.

Филарет как всегда прочитал её мысли, да что там читать, всё на лице написано.

— Мы много сделали за эти пять дней, и ваша помощь оказалась неоценимой, Анастасия Васильевна. Да ещё и бедной девушке помогли, вон как хорошо всё устроилось. Без вас мы бы не справились.

Тут Настя чуть-чуть повеселела.

— Экипаж будет готов завтра утром, собирайтесь. Да и нам тут больше делать нечего, скоро к вам присоединимся.

— Как нечего? До сих пор неизвестно, кто убил Демьяна и украл кости князя Черкесского!

— Тут мы уже ничего не узнаем. В Ворском мы только время тратим.

* * *

Она вернулась в монастырь к вечеру.

Лодка шла медленно, Настя смотрела на воду, на затопленный лес, на прозрачное до самого дна озеро. В другой раз она бы любовалась. Сейчас в мыслях была печаль.

В монастыре её встретила тишина. Она прошла по двору к келейному корпусу и остановилась. Дверь Маришиной кельи была открыта.

Настя заглянула. Пусто. Кровать застелена, на столе — ничего. Ни платка, ни узелка, ни кружки, как будто здесь никто и не жил.

Она постояла секунду. Потом закрыла дверь и почувствовала, как что-то сжалось внутри.

Она сама помогла Марише уехать. Сама порадовалась за неё. Но теперь, стоя в пустом коридоре, она вдруг поняла, что осталась здесь совсем одна.

Она пошла в свою келью, начала собирать вещи. Медленно, без охоты. Складывала платья, бельё, дорожные принадлежности. Руки делали, голова была где-то далеко.

Вечерня началась в четыре. Она пошла в последний раз. Стояла у стены, слушала пение, смотрела на свечи. И думала: всё. Завтра она уедет и больше сюда не вернётся. Отчего ж так грустно?

После службы она подошла к игуменье.

— Уезжаете?

— Утром, — сказала Настя. — Экипаж будет готов.

Игуменья кивнула снова.

— Что ж. Прощайте, Анастасия Васильевна.

— Прощайте.

Настя уже сделала шаг к двери. Потом остановилась. Обернулась.

— Матушка.

— Да?

— Можно спросить?

Игуменья посмотрела на неё.

— Спрашивайте.

— Что привело вас в монастырь? — Настя помолчала. — Вы ведь были графиней Строгановой. У вас была другая жизнь. Почему вы её оставили?

Игуменья долго молчала. Смотрела куда-то мимо.

— Призвание, — сказала она наконец. И усмехнулась. — К себе примеряешь, княжна Засекина? Не твой это путь.

Настя не ответила. Ждала.

Игуменья вздохнула.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Вы заслужили правду. — Она помолчала. — Я любила одного человека. Давно. В другой жизни. Он был… — она замолчала, подбирая слова. — Он был не из тех, кого мне прочили. Не граф, не князь. Офицер, бедный дворянин. Он говорил со мной так, как никто не говорил.

Она замолчала.

— И что случилось? — спросила Настя.

— Он погиб, — сказала игуменья. — На Кавказе. Я узнала об этом в тот день, когда мне объявили, что я выхожу замуж за другого. Его выбрала семья. Я не вышла, ушла от мира. И ни разу не пожалела. Прощайте, Анастасия Васильевна. Мы с вами больше не увидимся.

— Почему вы так думаете?

— Потому что та история закончена. — Игуменья чуть наклонила голову. — Господь вас направит. Только осторожнее вершите чужие судьбы. В этот раз вам повезло, в другой — может не повезти.

Настя молчала.

— Так легко сделать неверный шаг, — сказала игуменья. — Один шаг. И всё.

Настя вернулась в келью. Села на кровать. Посидела немного. Потом встала и вышла во двор.

Ночь была тихая. Тёплая. Где-то за стеной плескалась