Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

«Да как же всё влезло», — удивлялась Настя. Но как не съесть, если один другого краше, соблазняют румяной корочкой да сочной начинкой. А главное — как после такого обеда о делах говорить… да что ж это она, меры не знает. «Кто жаден до еды — дойдёт до беды», — говаривала Аграфена, правда, не про Настю; подопечная (какая она служанка, если Настю с малолетства, считай, растила!) всегда казалась ей слишком худой и бледной.

Вот, наконец, дождались чаю, Гагарин попросил подать его в библиотеку.

Настя до сих пор не была в этой части дома и теперь с интересом оглядывалась по сторонам.

Что там говорил князь про портрет? Глянуть бы. И пройтись заодно, а то ведь уснёт в самый неподходящий момент от обжорства, стыда не оберёшься.

— Владимир Львович, проводите нас в галерею, — обратился Гагарин к управляющему.

Тот попросил следовать за ним.

— А портрет князя весьма говорящий, — прошептала Настя.

Данила Борисович представал во всей своей красе: лицо с римским носом, выдающейся вперёд нижней губой выражало спесь и уверенность, что никто не будет противоречить его воле. Княгиня же, напротив, казалась кроткой и тихой. Как решилась отбыть с детьми в Серафимовск! Хотя князю с его повадками это было только на руку.

А потом Настя вздрогнула. Иногда достаточно посмотреть на фигуру человека, чтобы увидеть его очарование. Наталья, а это, несомненно, могла быть только она, грациозна и тонка в талии, почти воздушна. Тёмные кудри падают на плечи, изящна рука в кружевной перчатке.

Управляющий за спиной тихо сказал:

— Вы интересовались, господа, почему лицо краской замазано. Точно никто не скажет, но уверяют, что тут его светлость удар и хватил. Зашёл в галерею да и пал перед этим портретом. А как в себя пришёл, велел лицо краской замазать. Как замазали, на другой день Богу душу и отдал.

— А что ж портрет не убрали? — поинтересовалась Апраксина. — Я, как его увидела, чуть не лишилась чувств. Если бы не с вами, никогда больше в галерею не зашла.

И на Гагарина глянула, ресницами хлопнула, осталось добавить «ах, мой герой».

Тот посыл уловил, приосанился. Настя лишь хмыкнула про себя.

Она рассказала обо всём, что узнала от Манефы, Гагарин — о поездке на постоялый двор.

— Что ж, господа, всё сходится, — сказал задумчиво Филарет. — Всё, что узнали мы с Софьей Андреевной, подтверждает эту печальную историю.

— С Софьей Андреевной? — удивилась Настя.

— Отец Филарет попросил меня нанести пару визитов в соседние усадьбы, право, нехорошо провести здесь несколько дней и никого не навестить. — Софья с лукавым видом оглядела присутствующих.

— Я побеседовал с местными жителями, Софья Андреевна — с теми, кто знал князя. И вот что у нас получилось.

В Петербурге князь вёл весьма разгульный образ жизни, даже женитьба на княжне Заборовской Марфе Владимировне не заставила его остепениться. Был бы жив Заборовский, может, и смог бы призвать зятя к порядку, но через некоторое время после свадьбы он скончался. Компания, в которой вращался князь, впала в немилость у государя, кого-то даже сослали, а Черкесский, не дожидаясь опалы, отправился в Серафимовск и занялся родовым имением в Ворском. Отстроил роскошный дворец, разбил сады, жизнь вёл такую, какая ему была по душе. Все ему в этих местах кланялись, никто не перечил, и позволял он себе такое, что другому с рук бы не сошло.

Жену свою оставил в Серафимовске, наследниками не интересовался, а дети в усадьбу и не приезжали. Старший сын, Борис Данилыч, вёл обычную жизнь отпрыска богатого рода, средства позволяли. А младший, Сергей Данилыч, пошёл по военной части. А потом взял и женился на девице из разорившейся семьи. Да ещё и в фамильную усадьбу решил с молодой женой заявиться, с отцом познакомить.

Князь собрал всю челядь и наказал: приедет сын со своей нищенкой, никому не кланяться, шапки не снимать, увижу, кто ослушался, — выпорю.

Управляющий прежний даже священника позвал втайне, спрятал до поры. Ждали беды.

Приехал Сергей Данилыч с Натальей Николавной, идут к отцу. А тот с плетью в руках как дикий зверь по кабинету мечется. Входят они, князь повернулся, плеть поднял, да и выронил из рук. Как увидел сноху, так и обомлел.

Молодые в ноги пасть собрались, да князь сноху подхватил, доченькой назвал, велел пир устраивать. Сказал — кто прошлое помянет…

Такой жизни в усадьбе никогда не видели. Забыл князь про охоту, пошли балы один за другим, а к Рождеству снохе аж из Парижа наряды выписал. Стоило кому из гостей-приятелей про прежнюю жизнь заикнуться, князь аж лицом чернел, тот и замолкал. А Наталье Николавне достаточно было ресницами хлопнуть да сказать «полноте, батюшка князь» — и всё по её слову делалось.

Так и жили бы в радости да в пирах, но призвали Сергея Данилыча на службу. Уж как рыдала, как убивалась молодая жена, аж все вокруг прослезились. А князь сыну торжественные проводы устроил, благословил иконой, заверил, что будет его жена как сыр в масле кататься, пусть не переживает.

Жизнь пошла тихая, никаких пиров, Наталья Николавна всё грустила. А потом — никто точно не знает, но говорят такое: не удержался князь, пришёл ночью в покои снохи. Та в ужасе пыталась свёкра образумить, да куда там. Кликнул князь Демьяна и Ульяшку, а та баба здоровенная, с ней мужик не справится, они Наталье руки скрутили… И пошла гульба пуще прежнего, пьянки, охота. Только молодую княжну никто с того дня не видел, говорили — больна, плохо себя чувствует. Кроме Ульяшки никого до неё не допускают. Якобы к мужу просилась, но князь не отпустил, от того и захворала.

А через некоторое время велел князь Наталью Николавну к мужу собирать. Сундуки дорожные складывать, самовар дорожный.

Подали карету вечером, осень была, темно на дворе. Вышла княжна вся бледная, ни на кого не смотрит. Князя увидела, аж затряслась вся.

А тот ласков был: с Богом, говорит, доченька, езжай.

Отъехала карета, на козлах Шатун, так одного лихого парня звали, что князю лошадей к охоте готовил, а с княжной Ульяшка. И больше княжну не видели. Потом сказали — померла по дороге, да там и похоронили.

— А что ж муж на похороны не приехал? — спросила Настя.

— Лихорадку подхватил, недели две провалялся, думали, не выживет.

Наступила тишина. Апраксина промокнула глаза шёлковым платочком, Гагарин сидел хмурый, задумчивый.

— Теперь можно только догадываться, кто задушил княжну. Далеко в темноте не отъехали, раз в монастырь тело привезли. Надо же, сам князь привёз.

— Он её