Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Погодите. Понятно, что держал князь Наталью в павильоне, как узницу. А потом её убили. Но как скрыть удалось? И кого же похоронили на кладбище в той деревне? — спросила Настя.

— О, тут они сделали всё так, что носа не подточишь, — сказал Филарет. — Явились через неделю Шатун с Ульяшкой, рассказали, что занемогла сильно Наталья Николавна да на постоялом дворе и скончалась. Документ привезли, подписан тамошним исправником и священником, что отпевал. Похоронили честь по чести. Только в ту ночь, когда карета с княжной уехала, пропала Варвара, дочь здешнего конюха Степана. Пошептались тогда да бросили. Сбежала, видно, с парнем каким. Хотя болела сильно, кашлем заходилась, поговаривали, что не жилец, чахоточная. Может, потому и сбежала, чтоб счастья женского напоследок попробовать. Но, боюсь, не в счастье тут дело.

— И муж, который так любил свою княжну, что против отца сначала пошёл, даже не поинтересовался судьбой Натальи? — удивилась Настя.

— А что интересоваться, судьба известна и документ имеется. Кстати, вскорости он снова женился, года не прошло. Остался на Кавказе, дети растут.

— Вот и решена загадка, — сказал Гагарин. — Понятно, что после смерти князя не обвинишь, да и не станет никто против него свидетельствовать. Похороним тихонько Наталью Николавну в склепе на монастырском кладбище…

— Я отслужу заупокойную, — сказал Филарет. — Вот только, распутав историю десятилетней давности, мы с вами вернулись к тому, с чего начали. Где останки князя, кто их забрал, кто убил Демьяна?

Настя тихонечко, так, чтобы никто не услышал, вздохнула. Монастырские тайны раскрыты, ей здесь больше делать нечего…

Вздохнула и Софья Апраксина.

— Печальная история, даже неловко признаваться, как захватило меня ваше поручение, отец Филарет. Это оказалось так… волнующе! Но загостилась я в усадьбе, как ни красивы эти места, пора мне отправляться в путь. Завтра утром и тронусь.

Тут Настя вздохнула уже по-другому, облегчённо. Глянула исподтишка на Гагарина: опечален или нет. Но не понять, весь в думах о нераскрытом деле.

Что ж, завтра пора и ей в путь. Только что делать с Маришей? И в монастыре не оставишь, и с собой не увезёшь, как же, любовь у них с Василием. Зачахнет девица…

Игуменья подошла к ней сама после утрени.

Настя выходила из храма, когда услышала за спиной:

— Анастасия Васильевна.

Она обернулась. Игуменья стояла в двух шагах, по-прежнему прямая, статная, с непроницаемым лицом. Но что-то в ней изменилось. Словно смирение почудилось Насте.

— Значит, решили не уезжать?

— Уезжаю. Главное сделано, мы выяснили, кто замурован в стене. Теперь Наталью Николаевну похоронят как должно.

Игуменья вздрогнула.

— Похоронят? — переспросила она. — Но… пойдут разговоры. О монастыре. О том, что здесь…

— Никто не узнает о роли князя, — сказала Настя тихо. — Решено не говорить. Всё равно уже ничего не поделать. Он умер, и его не осудишь.

Игуменья на миг прикрыла глаза. Потом глянула на Настю как прежде остро, но слова были совсем не прежними.

— Простите, — сказала игуменья. — Я была резка. Но и вы меня поймите. Негоже порядки монастырские нарушать, начнут все своевольничать — к чему придём?

— Я понимаю, — сказала Настя.

— Нет, — игуменья покачала головой. — Не понимаете. Но это и хорошо. — Она помолчала. — Собственно, я хотела поговорить о послушнице Марише.

Настя насторожилась.

— Не наша эта девица, — сказала игуменья. — Не быть ей монахиней. К Богу приходят по любви, а она пришла потому, что идти некуда. Кто-то, конечно, потом осознаёт, находит своё место. Но не она.

Настя молчала, ждала, к чему всё это.

— Поучаствуйте в ней, — сказала игуменья. — Вам сподручнее.

— Поучаствую, — ответила Настя.

* * *

Софья приехала после полудня.

Настя наткнулась на неё во дворе. Апраксина была одна, без Гагарина, и лицо у неё неожиданно показалось простым, без привычной светской улыбки.

— Анастасия Васильевна, — сказала она, подходя. — Я попрощаться приехала. И поговорить.

— Поговорить?

— Пойдёмте. — Апраксина кивнула в сторону озера. — Прогуляемся.

Они пошли вдоль берега. День был тихий, вода прозрачная, как стекло. Апраксина шла медленно, глядя под ноги.

— Вы, кажется, участие принимаете в судьбе бедной девушки? — спросила она.

Настя посмотрела на неё.

— В судьбе Мариши?

— Да. — Апраксина чуть улыбнулась. — Сегодня утром Василий буквально в ноги мне пал. «Заберите нас с собой, барыня. Я всему обучен. А Мариша быстро научится — смышлёная девушка».

Настя остановилась.

— Неужто и вправду венчаться надумал?

— Надумал, — сказала Апраксина и рассмеялась. — Придётся нам сватьями выступать.

Мариша была на кухне.

Когда Настя и Софья вошли, она мыла посуду. Увидев их, как почувствовала что — обмерла. Руки задрожали, тарелка выскользнула и упала в воду.

— Барышня… — прошептала.

— Мариша, — сказала Настя. — Садись.

Та села на край скамьи, как будто готовясь убежать. Смотрела на гостий, краснела, бледнела, снова краснела.

— Василий просит твоей руки, — сказала Апраксина. — Батюшка твой скончался, матушка далеко, придётся нам с Анастасией Васильевной быть посажёными родителями. Что скажешь?

Мариша ахнула. Потом схватилась за сердце.

— Он… он…

— Он. — Апраксина кивнула. — Хочет венчаться. Сейчас. Здесь. И увезти тебя.

Мариша смотрела на неё. Потом — на Настю. И вдруг слёзы брызнули у неё из глаз, словно кран открыли. Но девушка их не замечала.

— Я… Я согласна.

И чуть не упала со скамьи, Настя вовремя подхватила под руку. А Софья рассмеялась.

— Тише. Тише. Не хватало мне трепетной горничной, что по каждому поводу чувств лишается.

— Так это ж разве ж каждый повод! Это ж… на всю жизнь! Я согласна, — повторила Мариша. — Согласна!

Венчали их в малой церкви, среди старых икон и запаха ладана, въевшегося в стены за столетия.

Василий стоял у аналоя — бледный, напуганный, в чужом сюртуке, который ему дал управляющий. Он держался прямо, а руки у него дрожали.

Мариша вошла в платье, которое ей дала Настя. Простом, тёмно-синем, на остриженной голове кружевная шаль Апраксиной.

Она смотрела на жениха, и глаза сияли так, что свечи, казалось, меркли. А он смотрел на неё таким взглядом, что у Насти защипало в глазах. Она сосила глаза — и Софья комкает шёлковый платочек в руках.

Филарет спрашивал, Мариша и Василий отвечали невпопад, сбиваясь. Когда пришло время надеть кольца, Василий взял руку невесты и надел кольцо. Простое, медное, купленное в сельской лавке. Мариша посмотрела на него и засияла пуще прежнего. Игуменья качала головой. Медленно, еле заметно. Но — почти улыбалась.

Когда Филарет сказал: «Венчается раб Божий Василий рабе Божией Марии», Мариша вздрогнула и всхлипнула. Василий сжал её руку.

На