Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Внутри пахло кислым — щами, дымом, старым деревом. За стойкой стоял немолодой уже мужик с редкими волосами, в жилете поверх рубахи. Он поднял голову:

— Чего изволите?

— Вы хозяин?

— Хозяин.

— Давно?

— Лет пять. Купил у прежнего.

— Кто это был? — Гагарин сел за стол. — Кто здесь держал двор?

— Фёдор Ильич. Он это место сорок лет держал. А потом заболел, слёг. Я у него половым был, вот и выкупил.

— А сейчас он где?

— Помер. В прошлом году.

Гагарин задумался.

— Мне нужно узнать про одну женщину, — сказал он. — Десять лет назад она здесь останавливалась. И умерла.

Хозяин замер. Потом отвёл глаза.

— Про какую женщину?

— Наталья Николаевна Черкесская, княжна.

Хозяин вздохнул, потом сел напротив, на скамью.

— Помню её, — сказал он тихо. — Я её сам встречал. Я тогда половым был, но хозяин послал меня, неможилось ему тогда, говорит, барыня важная приехала. Я и встречал. Всё как положено.

— Как это было?

— Она приехала вечером. С кучером и бабой, служанкой. Кашляла сильно. Бледная такая… И перепуганная. Сказала — едет к мужу, в полк. Нужен ночлег. Я ей комнату дал. Она поужинала, ушла спать. А утром…

Он замолчал.

— Что утром?

— Утром я постучал: завтрак, мол, подавать? Никто не ответил. Я бабу, которая с ней приехала, отправил посмотреть, не случилось ли чего. Баба зашла к ней да как заорёт: померла, мол, хозяйка.

— Кто-то проверял?

— А что там проверять? — хозяин пожал плечами. — Мёртвая. Холодная. Я хозяину сказал. Он послал за старостой. А потом приехали люди от князя. Забрали тело.

— Кто приехал?

— Не знаю. Двое. Всё сделали быстро, в тот же день и похоронили. Крест поставили. Быстро, потому как следствия не вели.

— Почему?

— А чего расследовать? — хозяин посмотрел на князя, как на малахольного. — Барыня одна была. Кучер на конюшне спал, баба в своей комнате. Никто не входил, не выходил. Уснула и не проснулась. Чахоточная она была, наверное, хотела с мужем перед смертью проститься, знала, что недолго ей осталось. Да в дороге застудилась, вот всё и случилось.

— А старосте? — спросил Гагарин. — Денег дали?

Хозяин дёрнул плечом.

— Может, и дали. Мне почём знать.

— А тебе дали? — Гагарин смотрел на него в упор. — Иначе как бы ты двор выкупил?

Хозяин замялся. Потом — усмехнулся.

— Скопил.

Гагарин не ответил. Смотрел.

— Ничего тебя не смущало? — спросил он наконец.

Хозяин вздохнул.

— Смущало, — сказал он тихо. — Если барыня та — правда жена княжеского сына, то почему тело здесь похоронили? А в имение не забрали? Муж — ладно, далеко, воюет. Но похоронить надобно как положено. С почестями. Негоже ей на нашем кладбище как сироте лежать. Я и тому барину так сказал.

Гагарин замер.

— Какому барину?

— А который приезжал. Месяц назад. Тоже про неё спрашивал.

— Что он говорил?

— Да ничего. Постоял у могилы. Вижу — горюет. Я ему сказал, что барыня красивая была. Только худенькая очень. Светленькая, прозрачная вся.

— Светленькая? — переспросил Гагарин. — Волосы светлые?

— Ну да. Я ему так и сказал. А он как вскинется — «как это светленькая?» — и заволновался. Монету сунул — и уехал. Хотя комнату на ночь снял. Так и не ночевал.

— Как он выглядел?

— Лет сорока. Хорошо одет. Волосы тёмные, вьются. Экипаж украшенный, дорогой.

Гагарин встал.

— Где кладбище?

Кладбище было неподалёку. Всё как обычно в деревнях: кресты, ограды, вокруг трава по пояс. Гагарин пошёл вдоль рядов, вглядываясь в надписи. Нашёл её не сразу.

Крест был деревянный, потемневший от дождя. На нём доска с именем, выцветшая, но читаемая:

«Наталья Николаевна Черкесская, урождённая Козловская». И годы жизни.

Он стоял долго. Потом — услышал шаги.

Обернулся. Хозяин стоял в двух шагах, смотрел на него.

— Тот барин тоже тут стоял, — сказал он. — Долго. Потом — вот так же обернулся. И сказал: «Не она здесь».

— Что?

— Или «она не здесь», я уж не помню. А вы кто ей будете?

— Никто, — ответил Гагарин. — А ты всё говорил — баба. Пошто ты о горничной так?

— Так баба и есть. Горничные, они с хозяйки пример берут, строят важную птицу. Много я их повидал. А эта — баба и есть.

Князь кивнул и пошёл к выходу. Надо успеть в Ворское засветло.

Лишь на следующее утро Настя получила записку, что приглашена на обед, лодка будет ждать у моста. Ох, как же она маялась в ожидании!

Девушка спустилась по шатким доскам и остановилась, глядя на воду. Слуга стоял у вёсел и ждал. Он не сказал ни слова, только кивнул уважительно, когда она ступила на дно лодки.

Лодка качнулась. Настя села на скамью, положила руки на колени и только тогда подняла глаза. И замерла.

Озеро лежало перед ней, как раскрытая ладонь. Вода была прозрачной, видно всё до самого дна. Она видела каждый камень на дне, каждую травинку, каждую трещинку в подводных корягах. Дно уходило вниз — сначала полого, потом обрывалось в тёмную глубину, где уже ничего не разглядеть. Но там, где было мелко, вода не скрывала ничего.

Настя наклонилась через борт и увидела лес. Подводный лес. Стволы деревьев, тёмные, покрытые илом, но узнаваемые, стояли на дне, как будто их срубили и специально там поставили. Ветки тянулись вверх, к поверхности, и казалось, что ещё немного — и они вырвутся на воздух. Между стволами плавали рыбы, маленькие, серебристые, двигались лениво, словно во сне.

— Господи, — прошептала Настя.

Слуга не ответил. Оттолкнулся веслом, и лодка скользнула вперёд почти беззвучно, ни плеска, ни скрипа. Только тихий шорох воды под днищем.

Ни ветерка. Озеро лежало неподвижно, как зеркало, и небо в нём отражалось — облака, синева, птицы, что кружили где-то в вышине. Настя посмотрела вниз и не поняла: то ли она плывёт по воде, то ли по небу.

Она перевела взгляд на берега.

Озеро было большим, оно тянулось вдаль, теряясь за поворотом, где в него впадала узкая речка. Берега поросли лесом, густым, тёмным, почти чёрным у воды. Кое-где из зелени выныривали светлые пятна — песчаные отмели, или стволы берёз, или камни. А позади на острове сверкали тусклым золотом купола в листве высоких деревьев. Белокаменный монастырь стоял в самой середине озера, как будто вырос из