Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Апраксина обернулась к ней и улыбнулась, но не насмешливо, а как-то… по-доброму.

— Я о Павле, конечно. Хотя, если бы не духовный сан… Ох уж этот иеромонах… Какая потеря для женской части человечества… Но я о Павле. Я не слепая, Анастасия Васильевна. Я вижу, как вы смотрите друг на друга. И как стараетесь не смотреть.

Настя попыталась возразить.

— Не надо. — Апраксина подняла руку. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я не соперница. Я его друг детства и всё… Ничего больше.

Настя смотрела на графиню и не находила слов.

— Он к вам неравнодушен, — сказала Апраксина тихо. — Это видно. Но вы… вы слишком серьёзны. Слишком закрыты. Он не понимает, что вы чувствуете. И от этого мучается.

— Но я не могу…

— Можете, — сказала Апраксина. — Просто не хотите. — Она снова взяла её под руку. — Пойдёмте. Нас, наверное, заждались.

Они пошли обратно. Настя вдруг рассмеялась, Апраксина рассмеялась в ответ.

В другое время и в другом месте они могли бы подружиться.

У Насти никогда не было близкой подруги, а оказывается, это очень приятно: не опекать кого-то, как кузину Натали или послушницу Маришу, а делиться секретами, пить вместе чай… на равных.

* * *

Дамы гуляли, а в столовой стояла тишина. Павел вертел в руках пустой бокал, молча смотрел в стол.

Филарет ждал.

— Я в растерянности, — наконец начал Павел.

— Вижу, — кивнул Филарет.

— Анастасия Васильевна… — Гагарин замолчал, подбирая слова. — Она на меня не смотрит. Не разговаривает. Говорит со мной так, будто мы… чужие. Мне тоже пришлось отстраниться, не буду же я навязываться! А сегодня вдруг она изменилась, стала совсем другой, улыбается, веселится.

Ничего не понимаю. Эта женская натура… Но Анастасия Васильевна такой не была, никогда не играла в эти женские игры. Ведь раньше…

— Что раньше?

— Мы разговаривали, гуляли, смеялись. А теперь… — Гагарин поставил бокал. — Я не понимаю, что случилось. Меня уже бессонница замучила. Может, я её обидел чем-то? Может, она… — он поднял глаза на Филарета. — Может, я ей неприятен?

Филарет хмыкнул.

— Чего ты? Что смешного?

— Ты, Павел Александрович, умный человек, но иногда бываешь… как бы это сказать… слеп.

— Я не понимаю.

Филарет поднялся, обошёл стол и сел рядом с князем. Положил руку ему на плечо.

— Друг мой, — сказал он тихо. — Если бы всё в жизни было так просто, как выглядит. Если бы мы могли быть уверены в мыслях и чувствах другого человека. Если бы…

— Ты это к чему?

— Ни к чему. — Филарет убрал руку. — Просто подумай. Задай правильный вопрос. Не пытайся понять, как она себя ведёт, подумай — почему. И пойдём, нас, наверное, заждались.

Они вышли на крыльцо. Дамы уже стояли там, Настя чуть в стороне, Апраксина у перил. Собирались тучки и подул прохладный ветер.

— Проводим Анастасию Васильевну до моста? — предложила Апраксина.

Вся компания дошла до села, помедлила, разглядывая купола Ворского храма.

Из-за угла появилась тёмная фигура, направилась к ним, но остановилась нерешительно.

— Кто это? — спросила Апраксина.

— Откуда ж нам знать? Какая-то женщина. — пожал плечами Гагарин. Присмотрелся. — Погодите… это же Матрёна. Мы спрашивали её про подвеску с птицей, не похоронен ли с ней князь Черкесский.

— Матрёна, что тебе? — осведомился Филарет.

Её как прорвало.

— Батюшка! — запричитала. — Батюшка! Я вас искала! Хотела в усадьбу сходить, да разве же меня пустят! — И подскочила, голову склонила под благословение.

— Что случилось? — Гагарин тоже шагнул к ней.

— Вы ж спрашивали про подвеску! Я и не вспомнила тогда. А потом вспомнила. На Рождество старый князь ёлку устраивал для детишек. И для челяди, всех приглашал. И молодая княжна, жена Сергея Данилыча, младшего сына, была с подвеской. Чудная такая. С петухом. Это последний раз, а через год она уехала, а князь-то и слёг.

— С петухом? — переспросила Настя.

— Ну да. — Матрёна пожала плечами. — Я тогда ещё подумала: барыни разве с петухами носят? А вы давеча спросили — я и не подумала, что петух это… птичка.

— Петух — птичка, несомненно, — задумчиво сказал Филарет.

Настя почувствовала, как у неё холодеет внутри.

— А в каком платье была молодая княжна? — спросила она.

— Ох, — Матрёна закатила глаза. — В бархатном! Как у царицы. Всё переливается. Говорят, ей это платье свекор подарил. Из Парижа выписал.

Настя обернулась к Гагарину.

— Изумрудное, — сказала она тихо. — Бархатное, с серебряной вышивкой.

— Возвращаемся, — сказал князь.

В усадьбе они нашли Василия.

Камердинер стоял в коридоре, с каким-то свёртком в руках, смутился, узнав, что понадобился господам.

— Василий, — сказал Гагарин. — Молодая княжна, жена Сергея Данилыча. Как её звали?

— Натальей Николавной, барин. А что?

— Ты её хорошо помнишь?

— Я тогда мальцом был. Лет двенадцать. Меня только взяли в усадьбу. — Василий задумался, вспоминая. — Она молодая была… Красивая… А потом уехала.

— Куда уехала?

— А кто ж её знает. К мужу, говорили. В полк. А потом… — он замолчал.

— Что потом?

— А потом барин всех разослал. Кого в другое имение, кого куда. Только Демьян остался. А после как старый князь преставился, его в сторожа при монастыре определили. Ну и меня оставили — я молодой был, за лошадьми ходил, на лакея учили.

Гагарин и Филарет переглянулись.

— Ладно, можешь идти.

— Погоди.

Настя подошла к Василию. Посмотрела прямо в глаза.

— Ты не собираешься обидеть Маришу?

— Что? Да вы что, барышня… вы как…

— Если ты её обидишь…

— Барышня! — Василий чуть руками не всплеснул по-бабьи. — Да вы что! Да как вы подумать могли! Да я… — Он замолчал, и вдруг лицо его просветлело, а в глазах появилось задумчивое выражение. — Я как глаза её увидел… Я отродясь таких девушек не встречал. Как её обидишь? Я и дотронуться до неё боюсь… Знаю, грех. Послушница она. А ничего с собой поделать не могу. Ведь послушница — ещё не монашка. Или грех всё равно?

Он смотрел на Настю с надеждой.

— А женился бы?

— Ей-богу, женился бы. Прям сразу, барышня.

Настя не отрываясь смотрела на парня. Потом кивнула:

— Ладно. Иди. Подумаю я, что с вами делать.

Она почувствовала себя старухой. Подумала: вот как оно случается, увидели друг друга, и молния вспыхнула. А в её жизни вспыхнет молния? Или ей так и суждено загадки разгадывать в компании князя и иеромонаха…

Купцам не нужна княжна, дворянам не нужна купчиха. А сама она… что уж про неё говорить, глупо ревновать Гагарина… Даже если представить, хотя бы на миг, на самый малюсенький миг, что суждено им быть вместе, неужели будет она всю жизнь мучиться, если улыбнётся он на балу другой женщине, будет