Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Да ты философ! — восхитилась Настя и подумала: вот бы свести этого мужика с Филаретом. Гагарин, тот вряд ли, а Филарет большое бы удовольствие получил, она совершенно не сомневалась.

— А Демьяна, сторожа в монастыре, ты знал?

— Кто ж его тут не знал. По молодости он на псарне служил, барин-то охоту уж больно любил. Угодил ему чем-то Демьян. А потом, перед смертью, совсем его приблизил. Демьян немолод был, но после барина ещё десять лет протянул.

— Кто ж мог убить старика?

— Почем я знаю… Говорили у нас, Демьян не просто так в монастырь сторожем пошёл, нагрешили они с барином.

— Чем же нагрешили?

— А это не наше дело, барышня, выспрашивать. Тпррррууу, рябая!

Лошадка остановилась, мужик снял с телеги камень, протянул.

— И чего удумали… тряпицы у меня нет, завернуть бы. Измажетесь.

— Отмоюсь, — весело сказала Настя и пошла по мостику.

За спиной мужик смотрел ей вслед и качал головой.

Не тот мир стал, не тот. Всё не так. А ежели не так — поди разберись, что правильно, а что нет, тут никакого ума не хватит…

Вечерня началась в четыре.

Настя пришла одной из первых — села на скамью у стены, там, где было не так заметно. Она хотела собраться с мыслями. После кладовой, разговора с игуменьей, кирпича, который она спрятала под кроватью в келье, голова пухла от мыслей. И высказать некому. Хоть бы Филарет служил… должен же.

Вот графиню она точно не ждала. Но Апраксина пришла вместе с Гагариным, высокая, в тёмно-синем платье, в маленькой шляпке, с милой улыбкой. Она вошла в храм, как входят в собственную гостиную — легко, не оглядываясь, легко перекрестилась и села на почётное место, у балюстрады. Гагарин — рядом.

Настя сжала руки на коленях. Ей столько нужно рассказать… Но зачем тут графиня… «Как я скажу? Как же при ней?»

Она даже не заметила, как началась служба.

Филарет служил как всегда, ровно, спокойно, не повышая голоса. Настя слышала его, но не разбирала слов. Она смотрела на свечи, на иконы, на монахинь, которые стояли рядами, опустив головы. И думала, думала, думала… Она представляла, как подходит к Гагарину после службы, как отводит его в сторону, как показывает кирпич, розовый, тяжёлый, с надписью. И как рядом стоит Апраксина, и как Гагарин смотрит — сначала на неё, Настю, потом на Софью и что-то в его лице меняется.

Она подняла глаза. Филарет стоял на амвоне и говорил что-то, она не слышала. Потом он повернулся к иконе, потом к людям. Монахини начали подходить к за благословением. Настя не двинулась. Она смотрела на Гагарина. Вот князь приложился к кресту и отошёл в сторону. Апраксина — за ним. Они встали у стены, графиня что-то тихо сказала, и Гагарин чуть улыбнулся.

Девушка не заметила, как все прошли и церковь опустела. Очнулась только тогда, когда стало совсем тихо и она поняла, что сидит в одиночестве в пустом храме. Подняла голову — Филарет стоял у амвона, смотрел на неё.

Она встала. Щёки горели.

— Случилось так много… Мне нужно рассказать… Но сначала я должна показать один предмет. Я сейчас, принесу его из кельи.

— Я догоню вас, Анастасия Васильевна.

На дворе было ещё светло. Солнце клонилось к закату, золотило купола, и в воздухе запахло вечерней прохладой. Гагарин стоял один, у колокольни, смотрел вдаль о чем-то задумавшись.

Она сделала шаг и остановилась. Из-за угла келейного корпуса вышла Апраксина, что-то говорила игуменье, идущей рядом. Игуменья кивала, Апраксина улыбалась.

Графиня заметила её первой.

— Анастасия Васильевна! — она подошла, протягивая руку. — Как хорошо, что я вас встретила. Я как раз искала отца Филарета. Вы не знаете, где он?

— Он… — Настя сглотнула. — Он в храме.

— Ах, благодарю. — Апраксина улыбнулась. — Мы с Павлом Александровичем уезжаем. Отцу Филарету бы поторопиться.

Настя посмотрела на Гагарина. Князь стоял в двух шагах и ничего не говорил, только смотрел как-то… непонятно.

— Завтра мы обедаем в усадьбе, — сказала Апраксина. — Приходите, Анастасия Васильевна. Мы будем рады.

Мы. Как будто усадьба её. И Гагарин… её.

Настя молча кивнула.

Апраксина привычно взяла Гагарина под руку, они пошли к воротам. Настя смотрела им вслед. Кирпич лежал в её келье под кроватью, но ей казалось, что он лежит на ее плечах, от того так тяжело.

Она стояла, пока пара не скрылась за воротами. Потом опомнилась, побежала в келейный корпус. Сердце билось, как сумасшедшее. Вот сейчас она наклонится- а кирпича нет под кроватью. О чем она думала, зачем тянула? Вдруг его забрали?

Слава Богу, кирпич оказался на месте. Настя достала из дорожной сумки свой платок, не жалея завернула кирпич и со свертком в руках поспешила в храм.

Иеромонах сидел на скамье возле церкви, рядом стояли две монахини и что-то горячо ему рассказывали. Он слушал, изредка вставляя слово.

Увидел Настю, словно резвый жеребец рвущуюся вперед, сгорающую от нетерпения. Улыбнулся монахиням, что-то сказал. Поднялся со скамьи, благословил.

Настя позвала его за ворота, опасаясь, что в монастыре у каждой стены есть уши. Узнала же игуменья о прогулке Мариши с Василием. Хотя… там и догадаться нетрудно, если мальчишка орал, передавая послание, а Мариша светилась как начищенный чайник. Она рассказала про дорожные сундуки в кладовой, про изумрудное бархатное платье. Не забыла и про Маришу, коротко остриженную за проступок.

Филарет слушал молча, не перебивал. Ветер шевелил темные волосы.

Настя достала кирпич.

— Вот, — сказала она. — Я нашла его у мужика на телеге. Он берёт кирпичи из ямы, куда старый князь велел свезти всё, что осталось от павильона. Яму эту знает вся деревня. Берут кто сколько хочет. На печи, на погреба.

Филарет взял кирпич. Повертел в руках.

— «…от жестокости тв…», — прочитал он вслух.

— Наташенька. — сказала Настя. — Она, наверное, сидела в этом павильоне, запертая. И царапала камни. Я представляю её, молодую, красивую, с подвеской на шее. Она знала, что не спасется. Для кого эта надпись? Мы обязательно должны узнать кто она, почему оказалась взаперти. Обязательно!

Застеснялась своей горячности, замолчала. Глянула на Филарета и впервые подумала, что он совсем не