Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

За ним она всегда чувствовала себя как за каменной стеной. И так же чувствовал себя Гагарин, она не сомневалась. Только самому иеромонаху не за кем спрятаться. Как же он устает…

Так она и сказала, сбивчиво, краснея, ведь если не сказать, будет жалеть об этом всю жизнь. Сама испугалась сказанного, глянула тревожно, а вместо усталости увидела смешинки в его глазах.

— Анастасия Васильевна, милая, не нужно обо мне сокрушаться. У меня самая лучшая помощь и поддержка, какие только могут быть, — Он понял глаза к небу и Настя совсем засмущалась.

— А вдруг Он… не успеет, не увидит…

— Анастасия Васильевна, да как же Он может не увидеть, если Он везде? В капельке воды, в листике на дереве, в каждой частичке воздуха…

Настя хотела возразить, сказать, что вот за Наташенькой Он не досмотрел, но не решилась, но слова иеромонаха заставили ее подобраться, одернуть платье.

Да и не до богословских сейчас бесед, надо раскрывать преступление. А точнее — целых два, ведь если там, в нише была замурована Наташенька, она тоже убита…

Филарет распрощался.

— Не забудьте, вы приглашены на обед в усадьбу. Ждем вас завтра.

— Я не хочу, — сказала Настя. И закусила губу совсем по-детски.

— Во-первых, завтра могут быть новости, которые мы обсудим. А во-вторых… Вы должны поесть. Нормально поесть, Анастасия Васильевна. От вас уже одна тень осталась. Вы не монахиня, проводящая жизнь в молитве, вам нужна энергия, силы. А какая энергия без еды!

Настя хотела возразить, но не стала. Он был прав, от монастырской еды у неё уже кружилась голова. Каша. Хлеб. Чай. Каша. Хлеб. Чай. Три дня. Тут не только привидение померещится.

А еще… неужели она позволит Софье Апраксиной испортить ей жизнь? Почему она не может разговаривать с князем как раньше, ведь они друзья и кого бы он не полюбил, разве они перестанут быть друзьями? И зачем отказывать себе в удовольствии от общества Филарета…

Кирпич, что давил на плечи, вдруг исчез, стало так легко. И правда, ведь теперь он в руках иеромонаха! Умеет же он… снимать кирпичи с чужих плеч.

Настя улыбнулась светло и радостно, как не улыбалась уже давно.

— Хорошо, — сказала она. — Я приду.

Обед подали в малой столовой с окнами в сад, накрыли стол на четыре прибора. Белая скатерть, серебро, вино в графине…

Настя вошла последней в тёмно-зелёном платье, самом приличном, что привезла с собой. В монастырь собиралась, не на светские ужины.

Графиня сидела во главе стола, не нарочно, само так вышло, как всегда у неё выходило, в платье цвета слоновой кости, с ниткой жемчуга на шее.

Улыбнулась Насте:

— Анастасия Васильевна! Как я рада. Садитесь, прошу вас.

Настя села. Напротив — Гагарин. Он поднялся, когда она вошла, но девушка даже не взглянула.

Филарет поглядывал на всех троих с той искоркой в глазах, которую Настя уже научилась замечать: он читал их всех как открытую книгу.

Обед начался с супа. Потом подали жаркое.

Апраксина говорила как всегда легко, ни о чём: о погоде, о дороге, о том, как хорошо в усадьбе летом. Гагарин отвечал, Филарет улыбался.

А Настя неожиданно развеселилась.

После вчерашней встречи с иеромонахом она чувствовала себя легко и непринуждённо, поддерживала разговор, пару раз встретила изумлённый взгляд князя, улыбнулась, даже слегка пококетничала.

Вот только есть можно было бы и поменьше: после трёх дней вынужденной голодовки она умяла всё, что подали на обед, и теперь с трудом могла дышать.

— Сегодня с утра мужчины отсутствовали, занимались делами, — пожаловалась Насте Апраксина. — Я ужасно заскучала. Чем вы тут занимаетесь целыми днями? Я умираю от любопытства.

Гагарин и Филарет переглянулись, коротко, почти незаметно.

— Дела, — сказал Гагарин. — Скучные.

— О, я обожаю скучные дела, — Апраксина засмеялась. — В Петербурге только о них и говорят. Расскажите хоть что-нибудь.

Гагарин помолчал. Потом, как будто нехотя, сказал:

— Я встречался с судебным следователем и урядником, потом просмотрел бумаги в усадьбе. Бумаги Черкесских. Старые, пыльные. Ничего интересного.

— Ничего? — переспросил Филарет, не поднимая глаз от тарелки.

— Почти. — Гагарин отломил кусок хлеба. — Одно интересное распоряжение. Старый князь разослал всех слуг по другим имениям примерно за месяц до своего апоплексического удара. И сделал очень большое пожертвование монастырю.

Филарет кивнул.

— А вы, Анастасия Васильевна? — Апраксина повернулась к ней. — Чем занимаетесь вы? В монастыре, я слышала, скучно.

Настя сглотнула.

— Молюсь, — сказала она. — И… гуляю.

— Гуляете? — Апраксина улыбнулась. — По кладбищу, надо полагать?

Настя чуть не поперхнулась.

— Почему по кладбищу?

— Ну, а где же ещё? — Апраксина пожала плечами. — Монастырь маленький, озеро кругом. Только кладбище и остаётся. Я помню, мы с Павлом в детстве играли на деревенском кладбище. Прятались за склепами. Матушка нас потом так ругала!

Гагарин усмехнулся.

— А помните, вы застряли в склепе? — Апраксина повернулась к нему, и выражение лица её стало тёплым, домашним. — Я вас вытаскивала. Вы были таким гордым, не хотели звать на помощь.

— Я не застрял. Я ждал, пока принесут лестницу.

— Анастасия Васильевна, — сказала вдруг Апраксина, — вы сегодня такая милая. А обычно слишком серьёзная. Всё о чём-то думаете.

— Простите?

— Вы всё время молчите. И хмуритесь. — Апраксина улыбнулась мягко, без насмешки. — Знаете, я в Петербурге научилась одному правилу: если слишком много думать, можно сойти с ума. Надо иногда просто… жить.

Она отложила салфетку и поднялась.

— Пойдёмте, я вам кое-что покажу. В саду.

Настя хотела отказаться, но Апраксина уже обошла стол и взяла её под руку, легко, по-дружески, повела к двери.

Они вышли в сад, который даже сейчас производил впечатление: запущенный, с липовыми аллеями, которые превратились в тёмные тоннели, с мраморными постаментами без скульптур, с заросшим павильоном. При свете дня он не казался страшным. Просто заброшенным.

— Однажды, — сказала Софья, — когда я была ещё совсем маленькой, мы всей семьёй гостили здесь у Черкесских. Я совсем ничего не помню. А вот сад помню хорошо. Тогда тут были скульптуры. И фонтан. И качели. А теперь… — она обвела рукой, — всё заросло.

— Почему вы уехали? — спросила Настя невпопад. Но Софья поняла.

— В Петербург? — она пожала плечами. — Вышла замуж. Потом муж умер. Потом… Потом я поняла, что не хочу возвращаться. Вы не были в Париже? Я прожила там довольно долго. Вам обязательно надо съездить…

Они дошли до мраморного павильона.

Апраксина остановилась, посмотрела на заросшие окна, на фрески с богинями и нимфами.

— Он вам нравится? — спросила она вдруг.