Тайна забытой усадьбы - Юлия Владиславовна Евдокимова

Настя опустила глаза.

— Вы приехали не на богомолье и не за духовным утешением. Иначе проводили бы время в молитве, а не расспрашивали сестёр и не убегали бы из монастыря так часто. Вам тесно в наших стенах.

Настя молчала.

— Я не знаю, кто вас послал и зачем. Но эта обитель вверена в моё попечение, я хочу знать, в чём дело.

— Я здесь по благословению владыки.

— По благословению владыки, — повторила игуменья, и в её голосе послышалась горечь. — Владыка далеко, а я здесь и отвечаю за этих женщин. За их покой, их души. Вы понимаете, что такое отвечать за души?

Настя не ответила.

— Не понимаете, — сказала игуменья. — И слава Богу, что не понимаете. Потому что это такая тяжесть, которую не дай вам Бог когда-нибудь узнать.

Она отвернулась к окну.

— Ступайте. Решайте сами. Или вы остаётесь и ведёте себя соответственно гостье, приехавшей к Богу, или вам придётся уехать. А о сестрах плохо не думайте. Даже монахини не идеальны, но в том и все дело… в осознании и спасении.

Настя кивнула и вышла. Сердце колотилось от унижения, от злости, от того, как крепко игуменья держала её за руку.

Она не представляла, что теперь делать. Не уезжать же и вправду, пока здесь творятся странные дела!

Лишь в отведённой ей келье Мичурина немного успокоилась. Что ж, Филарет втравил её в это приключение, ему и расхлёбывать.

Она ещё немного посидела, жалея себя. Всё рушилось на глазах: и задание, и дружба с князем Гагариным.

Пару раз даже носом хлюпнула. А потом решительно встала, вытерла покрасневший нос и отправилась во двор. Если и придётся уезжать, хоть что-то она ещё успеет узнать.

* * *

Казначея сестра Серафима сидела за столом, заваленным бумагами. Увидев Настю, подняла голову, и в глазах мелькнула настороженность.

— Вы что хотели?

— Мне нужно посмотреть вещи, — сказала Настя. — Те, что сдают послушницы перед постригом.

Серафима замерла.

— Какие вещи?

— Матушка игуменья сказала, что их хранят, а потом продают, чтобы выручить средства для монастыря.

— Да, — Серафима опустила глаза. — Но сейчас ничего нет… и я не могу… без благословения матушки…

— Матушка игуменья ещё вчера благословила. В присутствии его высокопреподобия иеромонаха Филарета.

Серафима замялась. Перебирала бумаги на столе, поправляла что-то, тянула время.

Настя ждала.

— Я не могу, — повторила. — Ключ у матушки. И…

— Матушка сказала, что отвечаете за них вы.

— Я не могу…

— Сестра Серафима, — Настя шагнула ближе. — Я должна их увидеть. Благословлено.

Серафима сглотнула. Потом сказала тихо, почти шёпотом:

— В кладовой. За колокольней.

— Ведите.

Серафима хотела ещё что-то сказать, но промолчала. Поднялась, взяла свечу и пошла к двери, Настя за ней.

Казначея шла быстро, не оглядываясь. У колокольни они свернули, напротив в стене обнаружилась низкая дверь, обитая железом. Серафима достала ключ откуда-то из-под подрясника и вставила в замок. Повозилась немного, потом замок щёлкнул, и она толкнула дверь плечом. Из кладовой пахнуло пылью и старым деревом.

И в этот момент Настя услышала плач.

У колокольни на земле сидела Мариша. Её почти не было видно в тени — серое платье, серая стена. Девушка сидела, обхватив колени руками, плечи вздрагивали.

— Мариша? Что случилось?

Девушка молча развязала платок и стянула с головы. Её прекрасные длинные светлые волосы исчезли. Вместо них осталась лишь неровная короткая стрижка.

— Мариша…

Лицо у девушки опухло от слёз, глаза красные, и она смотрела на Настю так, будто не узнавала.

— Что случилось? — Настя присела рядом. — Кто это сделал?

Мариша молчала, только всхлипывала. Потом заговорила быстро, глотая слова:

— Матушка. Она… она пришла, взяла ножницы, и… две сестры держали меня. За руки… Я кричала, а они держали. И она стригла… И говорила: «Будет тебе наказание. Всё равно постриг принимать, зачем тебе волосы? Так будешь всё время помнить, что надо быть расторопной. Господь не любит мечтательниц».

Мариша замолчала, всхлипнула.

— Она всё говорила и говорила. Пока стригла. А сестры держали. Волосы были все в меду… их бы всё равно не распутали…

— Это… — Настя хотела возмутиться, но Мариша её прервала.

— Они хорошие. Сестры. Просто очень строгие. А я… дома я тоже делала тяжёлую работу. Вы знаете, барышня, как катают пшено? Сначала замачивают, потом сушат и катают руками, — Мариша подняла ладони, — по дереву. Час катают, два. Каша потом как пух! А здесь всё надо делать быстро, и все на меня смотрят, и я… всё падает у меня из рук.

Настя покачала головой.

— Всё равно так нельзя.

А Мариша снова зарыдала:

— Думаете, всё из-за мёда? Я сама виновата… зачем встречалась с ним у озера… А теперь он на меня и не посмотрит…

— Ничего не понимаю. С кем ты встречалась? Зачем? Когда?

— С Василием. Который у князя. Он… он приходил к воротам, и я выходила. Мы гуляли. У озера. Он говорил со мной. Он… — она запнулась. — Он смотрел на меня так, будто я не послушница, а… Я не должна была…

Настя вытаращила глаза. Вот это поворот, вот это тихоня Мариша!

— Кто-то донёс, — сказала Мариша. — Кто-то видел. И матушка… она сказала, что я позорю монастырь. И что если я хочу остаться, я должна забыть обо всём за его стенами. И… — она дотронулась до головы. — Она сделала это. Чтобы я помнила.

— Мариша, — сказала Настя тихо. — Тебе не нужно здесь оставаться.

Та подняла глаза.

— Ты не готова. Если б ты и вправду хотела уйти в монастырь, то не бегала бы к Василию. Подумай. Я возьму тебя с собой, в Серафимовск. Найдём тебе жильё, работу. Обязательно найдём!

Мариша заплакала сильнее.

— Я не могу, — прошептала она. — Я… я теперь такая. — Она снова дотронулась до головы. — На меня никто не глянет. Никто. Я урод.

— Неправда, — сказала Настя. — Волосы отрастут.

— Он не посмотрит, — сказала Мариша.

Настя вздохнула.

— Значит, ёкнуло сердечко?

Мариша кивнула и закрыла лицо руками:

— Что уж говорить-то теперь, барышня… Он не посмотрит. Я знаю. Я видела, как он смотрел на меня. А теперь… теперь я страшная… И я останусь тут. Навсегда.

— Мариша, — Настя взяла её за плечи. — Посмотри на меня. Если он тебя любит — посмотрит. А если не посмотрит, значит, и не любил. И тогда тебе тем более нечего тут делать. Ты поняла?

Мариша закивала быстро-быстро.

Настя улыбнулась.

— Надеюсь, ты ничего не натворила там у озера? Рассказывай, дуреха.

Она казалась сама себе ужасно мудрой и старой. И раз взяла ответственность за эту неопытную девушку — придётся нести этот крест.

Мариша