Кровавый Монарх. Том 1 - Дмитрий Веребов

Рюкзак я не нашёл — он остался где-то в другой жизни, — поэтому сгрёб всё в старую сумку из-под спортивной формы, которая висела в шкафу с тех пор, как я ходил в секцию. Сумка пахла пылью и стиральным порошком. Молния заедала на середине, и я дёрнул её дважды, прежде чем она пошла.

Из шкафа я вытащил первую попавшуюся куртку. Она была мне мала в плечах. Я всё равно её надел.

Прямо у входной двери я демонстративно достал карту и положил на тумбу где должна была лежать отцовская куртка и вышел.

Куртка лежала на полу. Я специально перешагнул через неё.

Меня переполнял гнев, но не смотря на это я старался продолжать здраво мыслить и рассуждать. Не получалось…

В подъезде было холодно. Лампочка на площадке между этажами мигала, и в её свете тени шли впереди меня по стене.

Человек которого я ставил себе в пример все эти чертовы годы только что потерял весь авторитет. Говорил я пока шел до машины.

— Он просто испугался, — сказала Элли.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я констатирую. Страх — не то же самое, что подлость.

— А по-моему, это одно и то же.

Не стоит переживать по этому поводу. Сказала Элли.

Да кто переживает, мне наплевать. Ответил я и открыл дверь в машину.

По тебе заметно. Подметила Элли.

— И что тебе заметно?

— Пульс сто двенадцать. Дыхание неровное. Зрачки расширены. Вы держите руку так, будто всё ещё собираетесь кого-то ударить.

Я посмотрел на свою руку. Она действительно была сжата.

— Не умничай, поехали домой. Сказал я и телепортировался на заднее сиденье автомобиля.

Теневой солдат появился сразу как я прикрыл глаза, машина поехала.

Он сидел впереди, не оборачиваясь, руки на руле, и от него шёл тот самый холод — не метафорический, а настоящий, от которого запотевают окна снаружи. Дворники смахивали влагу.

— Куда, командир? — спросил он.

— Прямо. Потом направо.

Дорога заняла не более 5 минут и все это время я не открывал глаза и лишь размышлял о том что делать дальше. Надо как то разгребать всю эту херню.

Вариантов было три.

Первый — оставить всё как есть и ждать, пока за мной придут. Он мне не нравился.

Второй — зайти к Степану и объяснить ему на языке, который он понимает лучше всего. Этот вариант нравился слишком сильно, и именно поэтому я его отложил.

Третий — купить его. Дорого, унизительно и надёжно.

Мы приехали, зачем нам сюда? Спросила Элли.

Я открыл глаза. Двор был мне знаком — я видел его сегодня утром с другой стороны, из окна съёмной квартиры.

— Да как зачем, это говно написало заявление, денег хочет. Ответил я.

— Уточню: вы собираетесь...

— Именно.

— Я бы рекомендовала другой порядок действий.

— Я тебя услышал.

— Вы не услышали.

— Я тебя услышал, — повторил я мягче. — Но сделаю по-своему.

Я вышел из машины и подошел к подъездной двери и направил руку. Выплеснулся импульс который не на долго мог отключить магниты, двери открылись и я зашел внутрь.

В подъезде пахло сыростью и жареной картошкой. На первом этаже кто-то смотрел телевизор так громко, что было слышно каждое слово.

Лифт я не стал ждать.

Дойдя до нужной квартиры я постучал.

За дверью что-то упало. Потом загремело, потом стихло.

Кто? Донесся голос явно пьяного Степана.

— Открой и узнаешь. Сказал я.

Ах это ты сученышь. Послышалось от туда и дверь начала открываться.

Замок щёлкнул дважды. Дверь открылась на длину цепочки, и в щели показалось его лицо — помятое, с щетиной, с красными глазами.

— Чего надо? — спросил он, уже без смеха.

— Разговор есть. Ответил я

— Какой разговор? Нет у нас разговора. Сказал он

— Есть. Громче произнес я.

Он помолчал. Потом закрыл дверь, снял цепочку и открыл снова, шире.

Извиняться приполз? Спросил он с улыбкой на лице.

Квартира была маленькая. В коридоре стояли ботинки — мужские и одни женские, маленькие, с белыми шнурками. На вешалке висела куртка, которую я знал. На полу — бутылки, три или четыре, и одна перевёрнутая.

Я смотрел на эту куртку дольше, чем следовало.

— Что? — спросил он, проследив за моим взглядом. — Вещи её. Не забрала. Пусть лежат, мне не мешают.

— Заберёт. Сказал я.

— Ага. Конечно. Ответил он с небольшой ухмылкой.

Сколько? Спросил я.

Чего сколько? Переспросил он явно понимая о чем идет речь.

Денег сколько хочешь что бы ты от нас отстал и забрал заявление. Повторил я.

Он посмотрел на меня, потом на бутылку, потом снова на меня.

Миллион. Ответил он и засмеялся.

Смеялся он долго. Кашлял, вытирал глаза, снова смеялся. Я стоял и ждал.

— Ну? — сказал он наконец. — Чего стоишь? Нет у тебя миллиона. Иди отсюда, пока я...

Я достал из сумки пачку новых купюр и кинул ему в квартиру.

Она упала на пол у его ног, разлетелась, и несколько бумажек заскользили по линолеуму.

Он посмотрел на меня удивленными и большими глазами.

Потом наклонился. Поднял одну. Посмотрел на свет — так, как смотрят люди, которые впервые в жизни видят такую бумажку в своих руках.

— Это... — Он сглотнул. — Это что?

— Миллион.

— Это не может быть...

— Ты сказал миллион.

— Столько не бывает, — сказал он глупо. — Таких денег не бывает.

— Теперь бывает.

Он всё ещё стоял на корточках, с купюрой в руке, и я видел, как в его голове что-то перестраивается. Уважение. Настоящее, животное. За всю мою жизнь никто не смотрел на меня так дёшево.

— Заявление, — сказал я. — Завтра его не должно быть.

— Ага. — Он кивнул, не отрывая взгляда от денег. — Ага, конечно. Заберу.

— Скажешь, что ошибся.

— Скажу.

— Что обознался.

— Обознался, — повторил он послушно.

Он поднялся, всё ещё сжимая купюру, и вдруг посмотрел на меня другими глазами — оценивающими, деловыми.

— Слушай, — сказал он. — А ты вообще кто?

— Никто.

— Такие деньги у «никого» не валяются.

— Валяются.

Я повернулся.

— Эй! — крикнул он мне в спину. — А её... её заберёшь?

Я остановился.

— Что?

— Вещи её. — Он кивнул на вешалку. — Забери. А то выкину.

— Не выкинешь.

Он хотел что-то ответить, но не стал. Закрыл дверь.

Я же молча развернулся и ушел обратно в машину.

Мне стыдно.

Сказал я, садясь в машину.

Дверца захлопнулась мягко, звукоизоляция приглушила весь мир снаружи до единого ровного гула. Я сидел, упираясь затылком в подголовник, и смотрел прямо