Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова
У Наташи случился разрыв кисты правого яичника. Судя по объему жидкости в полости, киста была большой. Примерно такая же, как со стороны левого яичника – около десяти сантиметров в диаметре. К сожалению, самой яичниковой ткани уже не осталось – ни с одной, ни с другой стороны. Кисты удалили с маточными трубами. Все, что осталось от репродуктивной системы шестнадцатилетней девочки, – только матка. Это значит, отсутствие своих генетических детей, хирургическая менопауза и огромная психологическая травма. Конечно, ей назначили заместительную гормональную терапию (климакс в шестнадцать не есть хорошо), а об объеме операции сказали только в девятнадцать лет, когда Наташа уехала учиться в другой город. Кстати, в медицинский институт.
С тех пор Оля, мама Наташи, очень корила себя. Хотя в возрасте четырнадцати лет она и показывала дочку гинекологу, но ничего плохого не обнаружили, даже УЗИ делали. Яичники были в норме, а что цикл немного не регулярный – ну, подростковый период, может такое быть. Девочка была девственницей, менструации, хоть и с некоторыми перебоями, но шли. Периодами болезненные, но обходилась без обезболивающих таблеток. А больше на УЗИ они и не ходили. На привычные вопросы «кто виноват» и «что делать» и здесь не найдется ответов.Про лактацию
Рожала однажды у нас цыганка, допустим, Жужа. Да не простая, а с эпилепсией. Препараты серьезные принимала, а с ними грудное вскармливание несовместимо. Но наша цыганочка по этому поводу не горевала. Четыре дня в стационаре получала она таблетки для подавления лактации. Надо сказать, что есть два основных препарата для этой цели: препарат А и препарат Б. Препарат А принимается однократно, очень хороший и эффективный, оригинальный медикамент из Италии. Препарат Б – принимается в течение двух недель, чуть попроще, но, в целом, тоже неплох. Курс на четырнадцать дней стоит ровно в два раза дешевле, чем оригинальный препарат А. Какой вариант закупает больница, думаю, рассказывать не нужно.
Итак, выписывается наша цыганочка. Мы ей в рекомендациях прописали все, как полагается, высчитали, сколько дней еще принимать препарат Б и отпустили с миром и младенцем. Наказали строго: чтобы из роддома сразу в аптеку, таблетки купить и вечером очередную выпить (утром она свою дозу в отделении получила).
На следующий день с утра над всем нашим послеродовым отделением пронеслась гроза. Причиной стало попадание Жужи в реанимацию. Никто ничего не понимал. Табор ночью приволок Жужу в приемный покой, когда она сознание уже потеряла. На руках выписка из роддома. От греха подальше решили сразу в реанимацию, закрепили за гинекологией, на всякий случай. На нас орали. Нет, не так – ОРАЛИ. Все по очереди по иерархии – от главного врача и ниже. Потому что мы имели неосторожность выписать родильницу в якобы удовлетворительном состоянии, а она менее, чем через двенадцать часов, оказывается в реанимации. ЧП местного масштаба, одним словом.
История родов и анализы после родов были разобраны по буквам, но никто ничего криминального не находил и не понимал. Ближе к обеду цыганочка пришла в себя. И тут все прояснилось.
Как полагается, пошла она в аптеку за лекарством. Купила препарат Б, который в нашей выписке был указан. А добрый человек за прилавком (провизор или законченный торгаш) Жуже и говорит что-то вроде: «А знаете, есть вот еще препарат А. Так он ваше молоко за один прием остановит. Дороже, конечно. Но берите, чего вам две недели мучиться!» Так Жужа и взяла. На ночь выпила ОБА препарата. А там и коллапс с ней приключился, сознание потеряла.
Выписали ее через три дня. Чисто для приличия подержали, так с ней все нормально было потом.
Выписка из роддома
Иногда я смотрю на нынешние выписки из роддома – такой праздник! Шарики, охапки цветов, аниматоры в костюме медведей… С одной стороны, радостно. А потом вспоминается одна история.
Июль 2017. Жаркий солнечный день. Я в послеродовом отделении. Обход сделан, анализы получены. Согласовываем с «детскими» выписку, сажусь печатать документы. В этот момент заходит ко мне родильница. Четвертые сутки, у нее все анализы в норме, у малыша тоже. Спрашивает, когда будет готова выписка. На часах нет еще и одиннадцати. Отвечаю, что обычно выписка у нас после двух. Далее диалог:
– А можно мне пораньше, к двенадцати тридцати?
– Да, можно, только вам на малыша тоже документы получать, зайдите к неонатологам. А почему вы так спешите?
– На автобус опоздать боюсь.
– А куда вы собрались на автобусе?
– Так домой. В Александровку.
– С новорожденным? На автобусе? То есть вас никто не приедет встречать из роддома?
– Так некому. Мужа не отпустили с работы, родных нет. Спасибо соседке, согласилась со старшими посидеть.
– Ну тогда может, хоть машину нанять до вашей Александровки?
– Что вы, это же полторы тыщи! Да вы не волнуйтесь, до автовокзала я на такси доеду, как раз на транспорт сто рублей лишних взяла.
Лишних сто рублей. Обычная русская женщина. С обычным русским младенцем, рожденным три дня назад. На автобусе сто километров в жару. Потому что у нее нет лишней тысячи. Конечно, ни на каком автобусе она не поехала. Наше начальство связалось с руководством центральной районной больницы того района, где жила женщина, и после трех часов дня ее забрали. Конечно, не лимузин с ленточками и надписью: «Спасибо за сына, любимая». Обычная «буханка». Но хотя бы не автобус на сорок мест.Неразвивающаяся беременность. История первая
Центр планирования семьи. Почти семь вечера, до окончания работы еще час. Основная масса беременных на скрининг уже прошла днем, сейчас время исключительно для городских жительниц. Мимо кабинета проходит красивая счастливая пара. Приход с мужем на второй скрининг не редкость.
Заходят сначала в кабинет УЗИ. Спустя пять минут из кабинета медленно выходит рыдающая беременная. Муж идет рядом, пытается ее успокоить. Медсестра из кабинета ультразвуковой диагностики приносит карту и молча показывает скрещенные руки. Значит, неживой…
Нормально протекающая беременность. Первая. Плод жил до восемнадцати недель. И все. А у меня на тот момент это – первая гибель плода в практике. И не знаешь, как правильно сказать. Потому что не учат, ну, не учат этому в институте! Принципы этики и деонтологии, да. «Не навреди». Уважительное отношение к пациенту. А как сказать матери, что ее ребенок умер – я не знала. Для нас и на бумаге в официальных документах он плод. Для нее – ребенок. И это ужасно, когда нет слов. Потому что именно в эти первые моменты запоминаются все слова медицинских работников, очень остро воспринимается любая неверно сказанная фраза.
Да даже верно сказанное толкуется очень своеобразно. Особенности психики. И