Охота на проклятую - 1 - Елена Абрамкина
Родриг отогнал несвоевременное сожаление и посмотрел на Фила. Тем эльфам он уже не поможет, а заставлять Оракула ждать непозволительно даже Каменному вождю.
— Лорд Командующий. — Рыжий быстро замел тряпку под стол и провел рукой по сверкающей кисее. — Вас ждут.
Струящаяся занавеска затрепетала под руками эльфа, наполняя низкое полутемное помещение хрустальным звоном, так не подходящим прокуренной таверне. Родриг скользнул быстрым взглядом по посетителям, отмечая и приветственные кивки, и искренние улыбки, и слишком спешные попытки скрыться. Демон отвернулся и резко раздвинул занавесь, заставляя хрустальные капли испуганно перекликаться.
Небольшая, обитая красным бархатом комната встретила запахом дорогих сигар и виски. Кисея молчала — обернувшись, Родриг обнаружил за спиной гладкую черную дверь без ручки.
— Заходи, мальчик. — Из-за круглого стола у дальней стены поднялось дымное облако, открывая очертания невысокого плотного мужчины в богатом костюме. Он сидел в высоком кресле и, поигрывая сигарой, смотрел на гостя.
Оракул. Создатель. Чем приглянулся ему именно этот мир? Ни одной живой твари не создал он в нем, но никого из чужаков не гнал. Приветил легких непоседливых эльфов и мрачных, с тягостной ношей за плечами фон Вайриксов, позволив всем им вольно распоряжаться его творением. В дни конца Четвертой луны он часто сиживал здесь с сигарой и бутылкой виски в обществе полуголых женщин. Сюда все время приходили к нему с жалобами эльфы и почти никогда — демоны. Оракул брал плату за свои слова, и до самого конца разговора нельзя было узнать, что именно он потребует. Демоны знали цену всему, что имели, им было что терять. А эльфы... Эльфы жаловались на держащих их в порядке демонов, недостаток магии и вечную скуку, которая и гнала их из мира в мир.
— Отец сказал, ты хотел меня видеть. — Родриг оставил меч на мягкой бархатной табуретке у входа и сделал шаг к столику.
— Тогда бы пришел я к тебе, а не наоборот. — Оракул затянулся сигарой и кивнул чуть посеребренной головой в сторону дивана. — Расскажи, что тебя пригнало. Я ожидал тебя часом позже.
На красном замшевом диване жадно ловила блики света черная гитара. Но к чему она здесь? Руки сами тянулись к любимому инструменту, но Родриг себя остановил. Не время сейчас для отдыха и развлечения. Не время и не место. Он отвернулся от гитары и снова посмотрел на Оракула.
— Я пришел за советом.
Оракул медленно выпустил дым и стряхнул черно-огненную пыль в фарфоровую пепельницу с танцующей на краю скалы балеринкой:
— За другим ко мне не ходят. Расскажи нам, что тебя гнетет, Каменный вождь. — Он указал пальцем на гитару, и та тихо застонала. — А мы с девочками послушаем.
Две полуголые девицы, покорно сидевшие у его ног, поднялись, и, покачивая бедрами, направились к Родригу. Одна подхватила изогнувшуюся в нетерпении гитару и протянула ее демону, другая переместилась на стол к Создателю, едва не задев ногой мерно вращающийся волчок.
— Осторожнее, Малика. — Оракул обхватил ее за бедра и переместил себе на колени. — Давай дадим мальчику немного времени.
Гитара скользнула в руки, прильнула гладким боком к животу и затаилась, выжидая. Пальцы сами зажали аккорд, прокатили мягкое арпеджио, прогнали острую дробь по черной деке и заиграли перебором. Гитара ожила, потянула мелодию из самого сердца, вырисовывая под прикрытыми веками образ, который не давал Родригу спать не первый год. Призрачный, едва различимый, но дорогой и такой желанный, что хотелось бросить семью, армию и всё королевство и бежать к нему. И с каждым аккордом, с каждой новой дробью этот образ всё точнее проступал сквозь пелену времени и междумирья, заставляя сердце Каменного вождя биться в предвкушении.
«Нет. — Родриг остановил руку и медленно выдохнул. — Я пришел не за этим».
Пальцы словно нехотя сменили аккорд, ударили по струнам, выбивая ровный и тяжелый марш. Их род — марш. Их судьба — вечный марш. Нет места туманным образам и неясным желаниям, нет места сомнениям и бессоннице. Ровный и сухой марш провел их через все миры и только он помогал держаться здесь. Каменный марш — Каменный вождь. А камень не имеет права на слабость и пустые мечты, которым не суждено сбыться.
Родриг переставлял пальцы и ровными ударами отсчитывал давно придуманный и выверенный марш их рода, и с каждым ударом по струнам дорогой и желанный образ всё сильнее прятался в туман. Когда образ этот затерялся за мутной дымкой, руку в первые за долгие годы свело — пальцы отказывались играть дальше. Родриг стиснул зубы, заставляя их шевелиться.
— Остановись, мальчик. — Оракул отдал одной из девиц сигару и потянулся к бутылке. — Остановись и выпей со мной.
В низкий квадратный стакан плеснула янтарная жидкость, глухо стукнулись о стенки кубики льда. Родриг с облегчением поднялся и, не выпуская гитару, подошел к столу.
— Не будешь проверять на яды? — Тонкие усы Оракула чуть дрогнули в усмешке, когда демон скупо пригубил янтарную жидкость.
— Нет. — Родриг поставил стакан обратно. — Если ты решишь меня убить, ты это сделаешь.
Оракул снова затянулся сигарой, разглядывая гостя. Круглое лицо Создателя выражало удовольствие, в рыжих глазах плясали задорные искорки.
— Хорошо. — Он выпустил дым и кивнул. — А теперь играй. И если обманешь меня снова, окажешься по ту сторону двери.
Родриг вернулся на диван и провел рукой по гитарному изгибу. Отец оказался прав — Оракула нельзя обмануть, он видит даже то, в чем ты сам стыдишься себе признаться. И совет его будет касаться только той, тайной стороны твоей души. Что ж, раз Оракул сам позвал его, значит, то, что его гнетет, не пустой звук.
Родриг закрыл глаза и снова прокатил по струнам арпеджио, дважды глухо ткнулся пальцем в бас, зарокотал по деке нарастающей дробью — и рассыпалась жаркими, яростными ритмами горячая мелодия. Одна из девиц расхохоталась, вскочила с колен Оракула и, подхватив шаль с тяжелой бахромой, закружилась по комнате, то и дело покачивая бедрами и вскидывая ножкой прозрачную струящуюся юбку. Родриг усмехнулся, когда легкая ткань задела его по ноге, зажмурился крепче, вновь рисуя такой желанный образ, рисуя гитарными переборами невидимую дорогу, даря обещания, которые никогда не позволял себе облечь в слова.
Оракул откинулся на спинку стула и принялся гулко