Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс

Она понимающе кивнула. Иной раз и она желала чего-то подобного.

— Голову бы мне покрупнее и получше. Но не добудешь. Наверное, я жадный. Хочу слишком многого. А потом спотыкаюсь о собственную глупость и злюсь. Я слишком умен для своей глупости. Я знаю — и я, увы, неспособен. Если бы только можно было отключить мышление. Повернуть кран и сузить свои мысли и идеи до управляемой струйки. Не могу вам передать, как я иногда завидую холодности, пустой самодовольной самоуверенности этого проклятого человека-фасада, Дворкица.

Брунгильда чуть выпрямилась. Она подавила желание расхохотаться. Вместо этого она положила свою прохладную руку на веснушчатый кулак мистера Пестрикса и мягко его сжала. Он взглянул на нее с легким удивлением.

— Мистер Пестрикс, — сказала она, сожалея о легкой смешинке в голосе, и указала свободной рукой: — Посмотрите туда. Разве не прелесть?

— Где прелесть?

— Да все это. Ну, розы пучками и все такое. Я должна вам сказать, мистер Пестрикс: я — миссис Роуленд Дворкиц.

— Что?

— Именно так.

— Ох!.. Как только вас увидел, захотел узнать, кто вы. Вы мне понравились — не знаю почему. И — вот же!.. — я вдруг решил, что вы — леди Цитерея. Леди Цитерея Ла Баль или как-то так… Я увидел это имя на сумке на станции — и все гадал, что же она собой представляет. Цитерея! В любом случае, имя прекрасное. А вы, оказалось, — миссис Роуленд Дворкиц… Я просто не знаю, что сказать о своем замечании. Не принимайте мои слова всерьез. Это зависть, миссис Дворкиц. Зависть, и только. В его произведениях есть баланс. Откалиброванный стиль, тонкая ирония…

Он замолк. Уставился на розы, словно отчаянно силясь припомнить еще что-то хорошее о Роуленде.

Брунгильде снова захотелось засмеяться.

— Расскажите мне еще о том, как строить красные садовые стены по всей Англии, мистер Пестрикс. Мир — скряга, если у него достаточно денег на это, а он не хочет?

— Тут дело даже не в таком славном пороке, как скупость. Просто нерасторопность, глупость… неспособность быстро и ясно мыслить, косорукость… Вот же дурак я — всякого наговорил!..

Ее взгляд задержался на его встревоженном лице и обиженных глазах. Он выглядел до смешного расстроенным и укоряющим. Да, именно укоряющим. И еще угадывалось в нем некое затронувшее ее чувство, чью природу она не могла точно определить. Потеряв самообладание, она звонко рассмеялась над его замешательством. Его недоумение мало-помалу сменилось лукавой улыбкой — полной понимания. Затем оба снова посерьезнели — будто вновь сомкнулся занавес, на миг приоткрывшийся между ними. Взгляд Пестрикса отворотился от нее.

— Интересно, куда ведет вон та калитка внизу? — спросил он.

— К купальне и лодочному сараю. Там довольно красивый озерный бережок, и тропа его огибает.

Они оба встали.

— Пойдемте, — сказал он. — У нас есть полчаса до звонка к обеду…

На лицах у обоих читалось легкое замешательство. Ясный вечер стал в лучшем случае тусклым и невыразительным.

«Я опять безропотно принимаю роль Прелестной тихони, — подумала Брунгильда. — Ничего не могу с этим поделать. Просто от шока я ненадолго из нее выпала».

Теперь их диалог стал менее непринужденным, касаясь в основном таких тем, как спирея, дербенник, водяные крысы и жуки-плавунцы, оттенки стоячей воды — от бурого до нефритового, — а также форели и карпы, способы их готовки и тому подобные мелочи. Разговоры о себе или о мире в целом прекратились до того момента, когда в холле для них настал момент разлучиться. Словно что-то невидимое напугало их, отстранив от искреннего общения. И все же что произошло? Он всего лишь сделал вполне естественную ошибку, а она повела себя, как подобает леди в роли почти-хозяйки.

Что же их остановило? И от чего именно они отступили?

§ 4

Когда Брунгильда оделась, она прошла через общую ванную в комнату мужа — сказать, что готова спуститься вниз.

Он сидел в глубоком кресле, обитом ситцем, перед маленьким веселым и совершенно ненужным огнем. Он так глубоко ушел в думы, что не расслышал ее легкую поступь. Он сидел без пиджака и жилета, опрятный и здоровый с виду, в одной рубашке и черном галстуке.

Какими бы глубокими ни были его мысли, они явно были не неприятны. Он — как бы это лучше назвать? — пережевывал их с удовольствием.

— Гонг уже был? — спросила она, выводя его из задумчивости.

Некое мягкое самодовольство изгладилось, когда он осознал ее присутствие.

— Ты играла в теннис? — вежливо осведомился он.

— Не в смешанных парах, — изящно уклонилась от ответа она.

Он встал перед камином.

— Восходящая звезда исчезла, — заметил он. — Застенчивый, наверное, малый.

— Альфред Пестрикс?

— А кто же еще? На этот раз компания интересная. Он найдет кого-то под стать себе. Эти молодые аристократки довольно состоятельны… У них такой странный свежий дух. Свежий дух порочной современности… Они все прямолинейны и откровенны до ужаса. И это поразительно. Ведь они столько знают понаслышке и так мало — из опыта.

— Думаю, однако, они делают все возможное, чтобы это исправить.

Мистер Дворкиц улыбнулся и кивнул.

— Они определенно живут полной жизнью.

Слово «ирония» пришло ей на ум, но тут же было изгнано прочь.

— Интересные типы, — повторил он. — О них нужно знать. Хотя бы как романисту.

Внизу загудел гонг — этак на китайско-бирманский манер. Мистер Дворкиц снял со спинки кресла свой смокинг.

Брунгильда заметила среди двух-трех других новых книг на столе «Утлую деревню» Альфреда Пестрикса. Она взяла ее.

— Возьму-ка что-нибудь почитать на ночь, — сказала она, делая вид, будто ее выбор случаен и любая книга сгодится.

§ 5

Когда Дворкицы спустились по большой лестнице, добрая половина гостей уже стояла с коктейлями в руках. Мистер Альфред Пестрикс снова оказался в одиночестве и смотрел на Брунгильду с легкой мольбой, вызвавшей в ней слабый прилив полухозяйских чувств. Одет он был уже не вразнобой с остальными — как все-таки равняет всех смокинг! Но желание подойти к нему пресекла дюжина весомых соображений. Роуленда пригласили в едином порыве леди Цитерея и пара ее приятельниц. Он не стал возражать; его явно звали продолжить прерванный разговор.

— Ну и что же сказал третий поросенок? — спросил он.

— Мы пока не знаем, — ответила леди Цитерея, и все трое хихикнули — аккуратным, хорошо выдрессированным трио.

Брунгильда изучала их, пересекая комнату, — видела их, не всматриваясь, как это умеют женщины. Вся