Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр
– Только бы индейский лагерь оказался близко! – молится он. – Пусть он будет близко, потому что далеко мне не уйти.
Первый проблеск желтого света костра, мелькающий среди деревьев, кажется смутным и обманчивым, словно еле заметная деталь сна, но потом Хирн видит его снова, уже ярче и отчетливее, и бросается бегом. Он слышит женские голоса и детский плач. Индейцы сначала встречают его с опаской, когда он появляется из ниоткуда – странный полузамерзший белый мужчина, выкрикивающий отрывистые, еле разборчивые приветствия. Но когда он, успокоившись, объясняет, кто он такой и что с ним произошло, они принимают его любезно и зовут к себе. В лагере пять женщин, стайка детей и двое мужчин: юноша, почти еще мальчик, и согбенный старец. Они объясняют, что остальные, мужья и сыновья, ушли на охоту и вернутся через день-другой. Хирну нечего им дать, кроме ножа, с которым он и расстается. Они благодарят его и в ответ предлагают свежую оленину и место у костра. Сидя с куском мяса в руке, он вспоминает тот миг ужаса, когда его нога соскользнула и холодные воды сомкнулись над головой: «Я был на волосок от смерти, от конца всего, ближе, чем когда-либо раньше. Если бы я утонул, остальной мир продолжил бы жить, как прежде, но мой мир, мир в моей голове, такой горестный и бесценный, прекратил бы свое существование, исчез бы в тот же миг, и никто ничего не заметил бы и не пожалел». Той ночью он спит без сновидений рядом со стариком и юношей, а проснувшись, переживает ужасное ошеломляющее мгновение, не в силах сообразить, где находится, не помня, что ему пришлось пережить и почему вокруг незнакомцы.
Днем возвращаются охотники с двумя оленьими тушами. Они недоверчиво разглядывают Хирна, а когда он спрашивает, не отведет ли его кто-нибудь в форт, даже после того, как он предлагает щедрое вознаграждение за труды, ему отвечают отказом. Индейцы угрюмо сообщают ему, что собираются на следующий день уйти на запад в поисках лучших мест для охоты и ему придется искать дорогу домой самому. Он просит их хотя бы поделиться вяленым мясом и обещает, что, навестив его в форте, они получат в десять раз больше, но те качают головами, говоря, что только дураки могут поверить обещаниям незнакомца, и спрашивают, не принимает ли он их за дураков. Хирн, понимая, что мольбы не помогут, а отдать им взамен больше нечего, решает вернуться к реке и отыскать мушкет и связку шкур, которые потерял. По собственным следам на снегу он выходит к реке рядом с каменистой отмелью.
Там он начинает тщательно искать среди покрытых лишайником камней и спутанных трав следы своих пожитков. Два часа он занимается поисками повсюду, но не находит ничего, и затея уже начинает казаться безнадежной, когда, пройдя примерно милю ниже по течению у излучины реки, он выходит к серповидной галечной отмели под сенью заснеженных берез и замечает на ней труп Джона Шоу. Тот лежит побелевшим от инея лицом вверх. Мешочек с золотом все еще висит на шее, а единственная рука вскинута вверх, словно бросая вызов напоследок. Не веря собственным глазам, Хирн смотрит на него, а потом спрыгивает с обрывистого берега и бросается к телу. Осторожно коснувшись бедра и плеча Шоу, чтобы убедиться в его смерти, он садится на корточки и снимает сапоги и носки, штаны, жилет, куртку и шапку. В куртке он находит кожаный мешочек с ножом, оселком и трутницей, которые осторожно выкладывает на гальку. Потом развязывает веревку и снимает мешочек с золотом с шеи Шоу. Выпрямившись снова, он дрожит на ветру, чувствуя, как колотится сердце в груди. «Зачем ты здесь? – думает он, глядя на нагое тело, бледное и скорченное, словно корень. – Как тебе удалось снова явиться на белый свет, если по всем законам тебе место на дне?»
Вернувшись в индейский лагерь, Хирн обменивает одежду, сапоги и оселок на пять фунтов вяленого мяса, оставив себе нож и трутницу. Индейцы спрашивают, что у него в мешке, и он показывает им золотоносную руду и объясняет, что она очень высоко ценится в Англии, но не в этих местах. Они не спрашивают, где он ее нашел и для чего она, – видимо, для них это всего лишь очередной признак глупости белых. Прежде чем расстаться на следующий день, старик, которого зовут Вапоос и который намного общительнее остальных, объясняет ему, как быстрее вернуться в форт.
– Возвращайся к реке и иди вдоль нее, пока не дойдешь до озера Дубонт, – говорит он. – Оттуда иди на восток по оленьей тропе. Отсюда дорога займет не меньше десяти дней, но если погода изменится, то времени уйдет еще больше.
Один в зимнем лесу, без карты или мушкета, Хирн понимает, что ему по-прежнему следует бояться, но, несмотря на опасность положения, к собственному удивлению обнаруживает, что теперь, после смерти Джона Шоу, снова спокоен и полон странной упрямой надежды. Он вспоминает то чувство, которое возникло у него месяц назад, когда они вышли из Бесплодных Земель и снова оказались в лесу, ощущение какой-то неминуемой великой перемены, какого-то перехода от невежества к знанию, и думает, настал ли уже этот момент, или он видит лишь первые признаки его приближения. «Изменило ли меня это долгое путешествие? – думает он. – Преобразили ли меня ужасы, которые я видел и в которых участвовал, и если да, кем я стал?»
Смерть Абеля Уокера по-прежнему вызывает в нем скорбь и сожаление, он все еще вспоминает страдания юноши и его растерянный взгляд перед смертью, но теперь он думает, не скрываются ли за злостью и печалью или где-то поблизости от этих первых инстинктивных чувств какие-то другие, равно истинные и равно возможные эмоции. «В то последнее утро Абель говорил, что я должен оставить золото себе, – вспоминает он. – Даже просил меня поклясться, что оставлю, а теперь стечение обстоятельств, которых я не мог себе представить и на которые не мог повлиять, привело к исполнению его желания. Что это доказывает? По чистой ли случайности тело Шоу, которое по всем соображениям и логике должно было исчезнуть