Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

День тянется за днем, каждый из них – такой же долгий и трудный, как и предыдущий, и он, чтобы занять мысли в долгие часы ходьбы в одиночестве по лесу, начинает воображать, что бы сделал с золотом, если бы оставил его полностью себе, а не отдал Магнусу Нортону, как договорились. Он представляет себе, как возвращается в Англию и находит тот красивый дом в Норфолке, о котором всегда говорил Абель, со стенами желтого кирпича и конюшней. «Если бы я отыскал этот дом, который ему так нравился, или что-нибудь похожее, я мог бы арендовать его, – думает он. – А на остатки богатства мог бы купить долю в ярмутской угольной барже или шхуне. Половину года я бы проводил в море капитаном собственного судна, а другую радовался бы жизни в собственном доме, разводя скот и возделывая землю». Долгие годы, почти сколько он себя помнил, он представлял себе будущее лишь как продолжение печального и болезненного прошлого, но теперь дал больше воли своему разуму, и тот, питаемый и воодушевляемый золотом, начал рисовать будущее как пустое пространство, безлюдную сцену, на которой может неожиданно возникнуть и обрести форму что угодно. Что прежде могло показаться ему блажью или абсурдом, в свете новообретенного богатства начинает представляться все более и более похожим на судьбу.

Когда после двух недель в одиночестве он наконец выходит к побережью Гудзонова залива и видит вдалеке факторию с известняковыми бастионами, темнеющими на фоне серого неба, решение уже принято. Он спрячет мешочек с золотом в лесу, а когда Магнус Нортон спросит его, скажет, что они ничего не нашли. «Нет ничего позорного в том, чтобы украсть у опытного вора, – убеждает он себя, заталкивая мешочек в расщелину между двумя валунами и помечая место знаком, вырезанным на коре ближайшего дерева. – И если уж кому-то и суждено воспользоваться плодами этого ужасного предприятия – а кому-то, похоже, суждено, – то это по праву должен быть бедняк, добившийся всего своим трудом, а не богатей, который, словно какой-нибудь царь или вельможа, сидит в тепле и уюте в своих позолоченных хоромах, пока другие страдают в дальних землях».

На следующий день вместо того, чтобы отправить Хирна в казарму, Магнус Нортон настаивает, чтобы он оставался в его доме до тех пор, пока полностью не оправится после путешествия. Впервые услышав это предложение, Хирн думает, не усомнился ли Нортон в его версии событий и не желает ли держать его поближе, чтобы расспросить поподробнее и поймать на лжи. Но еще через несколько дней, после нескольких разговоров, в которых губернатор не высказывает ни малейших подозрений, он с некоторым облегчением приходит к выводу, что гостеприимство Нортона продиктовано скорее страхом разоблачения, чем подозрениями о том, что произошло или не произошло на Бычьем озере. «Несмотря на мое обещание хранить молчание, – думает Хирн, – он все еще боится, что я что-нибудь разболтаю. Он знает, что, если лондонские богатеи, оберегающие интересы Компании, узнают правду, его привлекут к ответственности за мошенничество и растрату, а когда они начнут копаться в его делах глубже, то вскроют другие преступления, такие же, а может быть, и еще более тяжкие. Будь жив Джон Шоу, – думает он, – они с Нортоном могли бы попытаться запугать меня или принудить к молчанию, но теперь, оставшись один, постаревший и ослабевший, судя по тому, как каждый день жалуется на подагру и мигрень, он попробует меня задобрить».

Хирн не горит желанием стать другом или сообщником Магнуса Нортона, поскольку понимает, что старик, несмотря на все попытки изображать добродушие, в душе жаден и мстителен, но понимает, что, притворившись, будто принимает эту роль, сможет скрыть свои истинные намерения. Поэтому, когда примерно через неделю после возвращения Нортон неожиданно предлагает назначить его заместителем вместо Джона Шоу, он поначалу изображает нежелание, хотя, по правде говоря, его это предложение удивляет. Но после должного числа приятельских бесед позволяет себя уговорить.

Новость о его внезапном возвышении, когда об этом становится широко известно, встречают одобрением не все. Другие чиновники, из которых некоторые и сами не лишены честолюбия, озадачены и возмущены. С чего это именно Том Хирн, человек, до сих пор не выказывавший ни малейшей способности к руководству и интереса к методам и стратегии торговли, вдруг поднялся до таких высот? Это кажется им прихотью, капризом губернатора, но Магнус Нортон не производит впечатления эксцентричного или капризного человека, значит, в этом назначении должен быть более глубокий смысл. Единственное правдоподобное объяснение, которое приходит им на ум: Хирн вознагражден за верность и молчание. Никто не знает, что случилось с экспедицией к медным рудникам и как погибли Шоу и Уокер, но Нортон, похоже, не желает, чтобы истинные подробности произошедшего стали общеизвестны, и поэтому подкупает Хирна, чтобы тот не распускал язык. Они не винят Хирна в том, что тот принимает предложение, поскольку мало кто из них ответил бы отказом, но, по их мнению, это не означает, что тот заслуживает похвалы или восхищения. Он не из тех, кто пользуется приязнью окружающих, но теперь они вынуждены задуматься, не была ли его замкнутость на самом деле признаком тайного честолюбия и не размышлял ли он, сидя в молчаливой задумчивости, над тем, как бы обставить остальных.

* * *

Проходят недели, и фортом на Гудзоновом заливе овладевают темнота и холод зимы, торговля замирает, но прочие необходимые работы продолжаются, как обычно. Группы охотников и лесорубов по-прежнему уходят каждую неделю так далеко, как только позволяет погода. У лунок на скованной льдом реке идет ловля сига и форели, а остальные мужчины заняты уборкой снега и льда с крыш и дорожек и перестройкой или ремонтом стен и зданий. Нортону нездоровится, он страдает от мигреней, водянки и периодических обмороков, поэтому почти не выходит из дома, где целыми днями раздает указания и заполняет амбарные книги, а по вечерам пьет теплый пунш и играет в криббедж или шашки. Хирну, как его заместителю, приходится, ежась от холода в просторной рубахе и штанах из лосиной кожи, надзирать за наружными работами, передавать послания и докладывать о возникающих проблемах и недоразумениях. Поборов первоначальную неловкость, он постепенно привык к этой роли и даже находит некоторое удовлетворение в исполнении новых обязанностей. Он восстановил силы после тягот путешествия, и, поскольку сидеть без дела ему