Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

– Ты говоришь, девушка тоже выжила?

– Выжила, но еще до того, как утонул Шоу, она сбежала, вернулась к своему народу. Остальные трое индейцев погибли в Бесплодных Землях.

Нортон дрожащей рукой наливает стакан бренди себе и делает осторожный глоток.

– Я должен задать вопрос, – говорит он. – Не то чтобы он значил так уж много на фоне всего остального, но ты понимаешь, что я все равно должен его задать.

– Разумеется.

– Вы дошли до Бычьего озера и все там осмотрели?

– Мы обшарили все, каждый дюйм, и там не было ничего.

– Вы обыскали все вокруг озера? Каждый клочок земли? Искали со всей тщательностью?

– Каждый дюйм. Джон Шоу позаботился об этом, вы его знаете.

– Значит, тот Скупщик нам врал?

– Должно быть, потому что мы тщательно все обыскали и не нашли даже и намека на золото.

Нортон чуть наклоняет свой стакан с бренди, прикусывает губу и хмурится.

– Совсем ничего, говоришь? Ни кусочка?

– Ни крупинки.

– Значит, наверное, я должен был догадаться, что он – грязный лжец. Нужно было понять по глазам, что он рассказывает небылицы, но он оказался умен. Он провел нас обоих, не только меня, но и Джона Шоу, а умение Джона разбираться в людях всегда меня пугало, – Нортон снова хмурится и качает головой. – Ты совершенно уверен, что там ничего не было?

– Совсем ничего.

– Значит, два хороших человека, два прекрасных храбрых человека погибли ни за грош.

– Два человека Компании, а с ними еще трое индейцев.

– И все напрасно.

– По крайней мере, теперь вы знаете точно, что там ничего нет. Совсем ничего, и нет причин туда возвращаться.

Нортон стонет.

– Клянусь, это слишком скудное вознаграждение за такие жертвы. Знать, что там ничего нет. Что это за награда?

– Мы сделали все, что могли. Мы следовали плану.

– Я никого не обвиняю, Том. Даже не думай. Я благодарен тебе за все, что ты сделал, и рад, что ты выжил и смог рассказать об этом. Если бы ты не выжил, бог знает, чего бы я себе навоображал.

Хирн, коротко кивнув, подносит мозолистую руку к огню на минуту, потом, морщась от боли, медленно дотрагивается до красных опухших ног.

– Ты выполнил свой долг и пострадал за это, очень сильно пострадал, и это сразу видно. Но, слава богу, ты вернулся, – говорит Нортон. – Я прикажу Эдварду Хатчинсу заняться твоими ранами и скажу, чтобы тебе поставили койку в спальне. Если до выздоровления будешь спать в моем доме, остальные не будут тебя слишком донимать.

– Не думайте, будто я разболтаю нашу тайну, – отвечает Хирн. – Не беспокойтесь об этом. Я понимаю, что скоро придется давать какие-то объяснения, придумать для людей из Лондона какую-то историю, почему мы там оказались и что пошло не так, но я буду говорить только то, что велите вы. Не больше и не меньше.

Нортон кивает, подходит к Тому Хирну и с благодарностью кладет ладонь ему на плечо.

– Я знал, что могу доверять тебе. Никогда в этом не сомневался. Но рад слышать эти слова от тебя самого. Случившееся – ужасное потрясение и разочарование. Я потерял двоих дорогих друзей и увидел крушение самой сокровенной мечты. Мое старое сердце болит, и душа стонет, но, по крайней мере, рядом есть человек, который разделяет эту боль и знает ее истинную причину. Мы с тобой теперь связаны, Том Хирн. Связаны бедами и печалями, и это горькая правда.

– Я повидал немало такого, чего не желал бы видеть.

– Разумеется. Но я постараюсь, чтобы ты получил полное вознаграждение за все испытания.

– Вы говорите об остатке платы? О десяти фунтах?

– Десять фунтов, как договаривались, это безусловно. И кое-что сверху за все твои труды. Но об этом, уверен, у нас еще будет время поговорить. Оставайся здесь, сиди спокойно, а я приведу врача, чтобы он дал тебе что-нибудь укрепляющее и перевязал раны.

Нортон открывает двери и дает распоряжение Эймосу Сьюэлу, помощнику плотника, проходящему мимо, найти мистера Хатчинса и передать, что его присутствие требуется немедленно в доме главного фактора. Пока они ждут Хатчинса, Том Хирн начинает потихоньку засыпать в кресле у камина. Постепенно опускается голова, открывается рот, замедляется дыхание. Магнус Нортон убирает с коленей Хирна пустую миску из-под супа и укрывает одеялом его ноги. «Я думал, Бычье озеро станет славной лебединой песней, – думает он, спокойно глядя на спящего Хирна. – Что к сентябрю я смогу передать форт в крепкие руки Джона Шоу, сделать Абеля его заместителем и вернуться в Англию, чтобы наслаждаться богатством. Но теперь оба избранных мной преемника мертвы, золото оказалось миражом, а все, что мне вместо этого досталось в награду, словно сирота, оставленный на пороге, – это странный Том Хирн с китобойного шлюпа, человек, прежде славившийся лишь чудачеством и полным отсутствием обаяния. Возможно, в нем есть что-то такое, чего не видно с первого взгляда, и он более веселый и приятный человек, чем кажется, но, даже если и нет, раз уж судьба и обстоятельства свели нас вместе, похоже, я должен в любом случае заключить с ним какой-то договор о мире или сотрудничестве. Видит бог, в лучшие времена я не выбрал бы его в компаньоны и друзья, но, учитывая все, что ему известно об этом злосчастном предприятии, я не могу позволить себе вражду с ним, пока снова не буду уверен в собственной безопасности».

Когда веревка перерезана, бурные воды реки подхватывают Хирна снова и несут его вдоль берега, пока ему не удается собрать в себе остатки сил, вырвавшись из объятий течения, тяжело дыша, выползти на каменистую отмель. В бурном потоке он потерял мушкет, связку шкур для шатра и снегоступы, но, по крайней мере, еще жив и дышит, в отличие от Джона Шоу, который наверняка утонул. Лежа на гальке, дрожа от холода и медленно коченея, он думает, что уже не найдет в себе сил пошевелиться, но потом постепенно, дюйм за дюймом поворачивается на бок и начинает отталкиваться от земли, пока не поднимается на колени. Сумерки вокруг сгущаются, но на юге над причудливым узором деревьев еще различима тонкая струйка дыма, вьющаяся, словно жилка под бледно-серой плотью неба. Трясясь от холода и задыхаясь от усилий, которых это требует, он встает на ноги и, вскарабкавшись по рыжему