Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр
Уналек, хоть он почти так же стар, как сам Оуликтук, предпочитает жить один, без семьи и даже без жены. Зимой он строит себе небольшое иглу, а летом ставит шалаш по другую сторону холма недалеко от рыбачьей запруды, до которой примерно полдня ходьбы от Бычьего озера. Оуликтук не первый год уговаривает его жить вместе со всеми, но неизменно получает отказ. Шаман говорит, что, если ему становится одиноко, он всегда может поговорить с дружественными духами, что звучит странновато даже для шамана, но, как кажется Оуликтуку, лишь доказывает, если это вообще требует доказательства, что тот серьезен и надежен, а не из тех, кто только утверждает, что обладает особыми способностями ради уважения или потому что слишком ленив, чтобы самому ходить на охоту.
Сначала они ведут беседу об обычных предметах – зимней погоде, состоянии оленьих стад, кто с кем поссорился. Потом же, когда в разговоре возникает пауза, Оуликтук достает из мешка и показывает шаману нож.
– К нам приходили гости, – говорит он. – Чужаки снизу. Принесли нам вот такие подарки.
Уналек берет нож и некоторое время молча рассматривает его, а потом возвращает.
– То есть белые люди? – спрашивает он. – Что они здесь делают?
– Да, трое белых. С ними четверо индейцев, которых они называют своими слугами. Утверждают, что пришли с дружбой и миром, а один из них даже пытается говорить по-нашему. По его словам, научился, торгуя с рыбоедами на побережье.
– Белый, говорящий как мы? – удивленно переспрашивает Уналек. – Хотел бы я послушать.
– Он старается как может, но делает всякие странные ошибки. Иногда трудно не рассмеяться.
– А зачем они сюда пришли? Что им от нас нужно?
– Это самое удивительное. Они ищут не меха или шкуры. Они пришли за желтым камнем. Я пытался помешать им. Говорил, что они ищут не там, но они все равно пошли искать и нашли его сами. Не знаю, как у них это вышло.
– Некоторые верят, что это место, где желтый камень, – особенное. Сам знаешь. Говорят, что там живут духи.
– Поэтому я и пришел к тебе за советом. Если мы позволим им унести камень, не навлечет ли это на племя беду? Не будем ли мы наказаны?
Уналек пожимает плечами.
– Я ходил туда несколько раз из любопытства. Даже заночевал там как-то несколько лет назад. Но никогда не чувствовал ничего необычного. По мне, так это по большей части суеверие.
– Значит, нам нечего бояться?
– Я этого не говорил. Вовсе нет. Думаю, бояться можно много чего. Индейцы всегда опасны, мы оба это знаем, и чем дольше они остаются поблизости от деревни, тем опаснее становятся. Прошлой ночью мне снился сон, и в этом сне вся рыба в Бычьем озере всплыла на поверхность. Покрыла все озеро, словно толстый слой блестящего серебристого льда.
Оуликтук вдруг чувствует подбирающийся к сердцу страх. Он знает, что сны шамана всегда важны и имеют силу. А этот сон не сулит совсем ничего хорошего.
– Вся рыба погибла?
– Не уверен, что она погибла, но это очень серьезное предупреждение. Отныне нужно быть с ними очень осторожными.
– Мы могли бы напасть на них прямо сейчас, – предлагает Оуликтук. – Пока они не навредили нам. Убьем нескольких, остальные убегут.
Уналек обдумывает предложение, потом качает головой.
– Не надо торопить события, – говорит он. – Не стоит рисковать в бою, пока в этом нет необходимости. Пока я бы посоветовал держаться от них как можно дальше, а если в деревне произойдет что-нибудь странное, пусть даже незначительное, разыскать меня. Индейские заклятия трудно снимать, но если начну сразу, то сделаю все возможное.
Оуликтук благодарит его и предлагает на время одолжить шаману нож, но тот качает головой и говорит, что его вполне устраивают сланец и кость.
– Тебя они тоже должны устраивать, Оуликтук, – с серьезным видом говорит он. – И всех вас. Мы живем здесь привычным обычаем с незапамятных времен, с начала времен. Зачем сейчас что-то менять?
«Конечно, он прав, – думает потом Оуликтук, возвращаясь в деревню сквозь влажный неподвижный воздух и тучи жужжащих насекомых. – Нет нужды ничего менять, нет нужды добавлять или отнимать. На самом деле у нас уже есть все, что нам нужно. Но проблема в том, что, познав что-то новое… Например, увидев, как быстро и легко этот нож режет мясо и кость… Трудно не представлять себе, как изменилась бы к лучшему жизнь, если бы у нас было чуть больше того, что в изобилии есть у индейцев и белых. Я даже сейчас сам это чувствую – нетерпеливый зуд потребности, которой прежде не было. Мне не хотелось бы его ощущать. Хотелось бы быть таким же мудрым и довольствоваться малым, как Уналек, но понимаю, что не могу. Перед железом слишком трудно устоять. И если старик вроде меня, проживший полсотни суровых зим без единой жалобы, чувствует это, то каково же должно быть другим, более молодым, изнеженным и нетерпеливым по натуре?»
* * *
Хеквау прячет молоток в тени под грудой оленьих шкур в дальней части семейного шалаша. Потом, когда англичане уйдут и все успокоятся, надо будет придумать какую-нибудь историю о том, откуда он взялся, но пока ему кажется, что будет намного лучше, если о молотке не будет знать никто, кроме него. Хоть Оуликтук и стареет, нрав у него все еще скверный, и Хеквау легко может себе представить, как он разъярится, узнав правду. Он понимает, что, строго говоря, поступил неправильно, можно даже сказать, совершил предательство, учитывая то, что вместе со всеми пообещал держать в тайне местонахождение желтого камня. Однако он не верит, что от этого будет какой-то вред. В конце концов, от желтого камня нет никакой пользы, поэтому если он так нужен англичанам и они предлагают за него железо, то почему бы и не взять? Отец будет говорить, что тех двух железных изделий, которые у них уже есть, и так достаточно и что доверять чужакам, а особенно таким, которые приводят с собой индейцев, безрассудно, но Хеквау кажется, что отец слишком осторожен и робок. Железо все делает быстрее и проще, и если два изделия хорошо, то три или четыре –