Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

на побережье Гудзонова залива, и никого они не смущают, за исключением разве что полных дураков или святош. Однако если похоть обычна и естественна среди любого народа, примитивного или цивилизованного, то и ревность тоже, и, глядя на Набайе, я вижу мужчину, который чувствует себя униженным и легко впадает в ярость. Остается только надеяться, ради собственного блага, что Шоу, каким бы пустяком он это ни считал, все же сдержит так беззаботно данное слово и для разнообразия будет хранить разумное молчание».

Каждое лето Хеквау со своим лучшим другом Катело проводят день-другой за починкой рыбачьей запруды, и на этот раз они берут с собой сыновей, Яху и Натака, потому что они уже достаточно взрослые, чтобы учиться и даже помогать. Придя на место, мужчины стоят на берегу реки и показывают детям все места, где лед за зиму повредил запруду, а потом Хеквау заходит в воду, чтобы показать им, как делать ремонт.

– Если найдется хоть небольшая щель, рыба выплывет, – объясняет он детям. – Поэтому запруда должна быть надежной и крепкой.

Натак, всегда задающий много вопросов, спрашивает, кто построил эту запруду, и Хеквау отвечает, что она построена так давно, что никто уже и не знает.

– Их имена давно забыты, – говорит он. – Но они знали, что делали. Они очень хорошо поработали, поэтому, если мы как следует будем чинить ее каждый год, она будет стоять здесь даже тогда, когда вам будет столько же лет, сколько сейчас Оуликтуку.

Оуликтук для мальчиков древний старец, и мысль о том, что они доживут до его возраста, кажется им смешной. Они начинают разговаривать, подражая голосам стариков, и корчить рожи, чтобы появились морщины. Взрослые оставляют их играть, пока ставят шалаш, а потом подзывают к себе и объясняют, что пора приступить к работе.

– Снимите обувь и закатайте штаны, – строгим голосом говорит Хеквау. – Мы можем поднимать большие камни, а вы таскайте маленькие.

Сначала мальчикам нравится работа и они превращают ее в игру, но через некоторое время устают и им становится скучно. Отцы разрешают им взять рогатки и пойти охотиться на куропаток.

Взрослые вспоминают, как в юности им нравилось рыбачить на запруде. Мужчина зарабатывает себе имя охотой на оленей, потому что охотиться на оленей сложнее и важнее, чем рыбачить, но друзья сходятся во мнении, что если говорить о простых удовольствиях, то трудно придумать что-то лучше, чем день на запруде.

Когда мальчики возвращаются, сразу видно, что случилось что-то необычное. Они больше не болтают и не смеются. Более того, они бледны и напуганы. Обычно они – лучшие друзья, но иногда ссорятся, и Хеквау предполагает, что они опять повздорили. Он отводит Яху в сторону и спрашивает, что случилось, ожидая, что это будет что-нибудь несущественное и детское. После долгих отпирательств смущенный Яха сознается. Пока они искали куропаток, повстречали одного из индейцев.

– Хочешь сказать, видели издали? – спрашивает Хеквау.

– Не издали, – отвечает Яха. – Вблизи. Мы заигрались и не заметили его.

Всех детей в деревне не раз предупреждали об индейцах. Снова и снова им говорили, что индейцы опасны, к ним нельзя приближаться и с ними нельзя разговаривать. Хеквау злится, что мальчиков так легко застали врасплох, но в то же время испытывает облегчение, что с ними все в порядке.

– Увидев его, ты убежал, как я тебя учил?

– Я пытался, но так испугался, что не мог пошевелить ногами. И Натак тоже.

– И что сделал индеец? Он сказал что-нибудь или пытался дотронуться до вас?

– Он что-то говорил, но я не понял ни единого слова. Он не пытался нас коснуться, но предложил немного вяленого мяса.

– Надеюсь, ты его не взял?

Яха мотает головой.

– Натак хотел, но я сказал «нет».

Яха растерян и испуган, поэтому Хеквау говорит ему, что он не виноват и не сделал ничего дурного.

– Эти индейцы коварны, – добавляет он. – Они любого могут застать врасплох, а если ты не мог убежать, так это, наверное, потому что он тебя заколдовал.

– Натак тоже не мог убежать, поэтому, должно быть, он заколдовал нас обоих, – говорит Яха.

– Верно. Скорее всего, так и было.

Хотя Катело – человек добродушный и не так боится индейцев, как другие, даже он тревожится, узнав, что произошло. Он спрашивает Хеквау, действительно ли тот думает, что индеец заколдовал мальчиков, и Хеквау отвечает, что, пусть ему и хотелось бы думать иначе, другого разумного объяснения произошедшему он не видит.

– Я сто раз говорил Яхе бежать со всех ног, если увидит индейца, и знаю, что ты то же самое говорил Натаку. Они – ребята смышленые и знают, как правильно поступать, но, когда попытались, не смогли.

– По крайней мере, никакого серьезного вреда им не причинили, – говорит Катело. – На Натаке нет никаких отметин или порезов, а твой парнишка проследил, чтобы они не ели мяса, что меня очень радует. Поэтому, хоть они и вели себя беспечно, похоже, отделались только испугом. Будем надеяться, что они выучили урок и больше не дадут себя поймать.

Ту ночь они проводят у запруды, а утром, закончив ремонт, отправляются пешком обратно к Бычьему озеру. Яха и Натак все еще подавлены и напуганы, но, едва завидев шалаши, бегут разыскивать своих друзей. Когда Хеквау и Катело приходят в деревню, оба мальчика уже хвастаются своим приключением со странным одиноким индейцем, рассказывая остальным детям, стоящим вокруг с разинутыми ртами, как храбро и умно они вели себя, чтобы выжить, и как их запросто могли бы убить, разрубить на куски и съесть.

* * *

Когда Кесик рассказывает Набайе, что носит ребенка и есть вероятность, что ребенок может быть не от него, он пытается сначала отмахнуться, напоминая себе, что скоро у него будет другая жена, так что, если ребенок окажется полукровкой, это не будет иметь большого значения. Но через день или два он начинает представлять себе, что скажут другие мужчины племени, когда узнают о произошедшем, как они будут презирать его за это и смеяться за его спиной, и чем красочнее и подробнее становятся эти воображаемые картины, тем глубже он погружается в обиду и злость. «Что бы я ни делал, – думает он, – и каким бы ни был умным и работящим, на моем пути всегда встает новое препятствие. С тех самых пор, когда меня нашли брошенным в лесу, мне приходилось каждый день сражаться за ту малую толику уважения, которое другие получают по праву рождения. Если бы я не был сиротой, если бы у