Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп
Однажды в детстве ей приснился кошмар. Она до сих пор его помнила – кошмар, в котором прочные, привычные вещи, вроде стен, полок и окон, вдруг стали смещаться и таять, растворяться, терять свои очертания и превращаться в нечто другое, такое же и не такое, как в жизни. Сейчас её охватили похожие чувства. Комната мастера Джона ничем не отличалась от таких же комнат, известных ей с малых лет. Она была частью её мира, того мира, в котором жила Кейт, в котором жили её отец и дед, но внезапно комната стала загадочной и пугающей едва ли не более, чем мрачный мир волшебного народца. По крайней мере, волшебному народцу нужна была сущность Кристофера Херона, те качества духа и тела, которыми он в самом деле обладал. Мастер Джон и этого не хотел. В его мире Кристофер утрачивал свой истинный облик и превращался в нечто иное, в размытый искажённый образ вора и труса, не имеющий ничего общего с действительностью; но мастеру Джону было всё равно: «Зачем покойнику доброе имя?»
Она поднялась, ощущая одновременно растерянность, обиду и гнев. Взгляд снова упал на тарелку с фруктами рядом с креслом, и больше всего на свете ей захотелось схватить это отвратительное чистенькое блюдо и со всей силы швырнуть в гладкую выбеленную стену над разложенными по столу перьями, бумагами и учётными книгами. Блюдо с грохотом разлетится на осколки, спелые груши лопнут и разбрызгаются, и…
И мастер Джон, не придав никакого значения этой ребяческой выходке, пошлет за Томом, Диком или Хамфри; осколки сметут, пятно на стене забелят, испачканные страницы книг перепишут, стол отскребут начисто. К возвращению сэра Джеффри от небольшого затруднения полностью избавятся.
Избавятся.
Захлестнувшая её волна славной, жаркой, благодатной ярости схлынула, оставив после себя опустошённость.
Кристофер застрял в кошмаре, и она тоже. Она не могла вырваться точно так же, как и он. Бесполезно притворятся, что те, кто смог без колебаний уничтожить кого-то вроде Кристофера Херона, хоть на мгновение задумаются, прежде чем избавиться от какой-то Кэтрин Саттон. По крайней мере, в этом можно не сомневаться.
Кейт посмотрела на дверь в главную залу. Вскоре она снова откроется, на пороге появится мастер Джон с ножом, небольшим серебряным ножом, вроде того, которым он резал грушу, и он её убьёт.
Нет, не убьёт. Она напугана, но это не повод терять голову. Из всех людей мастер Джон был бы последним, кто решился бы совершить убийство собственными руками, тем более в своем кабинете, ведь это значило бы перевернуть мебель и развести грязь на присыпанном пахучими травами полу. Даже ему эта задача показалась бы слишком «неприятной» и «мучительной». Скорее уж, он отдаст её слугам и прикажет сделать то, что должно быть сделано, подальше от него самого и от замка.
Нет, неверно. Не слугам. Слуги (пусть даже те немногие, кто посвящён в тайну) могут поддерживать мастера Джона, если речь идет о противостоянии внешнему миру; но ничего более серьезного он им не доверит. В конце концов, мастер Джон – не один из Варденов, прежних хозяев поместья. Сэр Джеффри вернётся после Дня всех святых, и тогда у мастера Джона будет полно забот и без того, чтобы беспокоиться ещё из-за чьих-то страхов, беспечности или неверности. Мастер Джон не из тех людей, кто без крайней необходимости станет искушать судьбу; а сейчас этой необходимости, конечно же, не было. Если ему нужен был кто-то, кто сможет избавиться от неё подальше от него самого и от замка…
Чёрное гулкое жерло Святого колодца вело глубоко-глубоко, туда, где под Холмом и спутанными корнями мрачных эльвенвудских деревьев скрывались неведомые пещеры, ходы и потайные места. Даже если удалось бы сбежать от обитающих там созданий, можно было долго блуждать по этому лабиринту и умереть, так и не найдя выхода. А тот несчастный, которому удалось бы выбраться наружу, мало чем отличался бы от мёртвого.
Кейт перевела дыхание. В мире мастера Джона существовало лишь два способа защититься от врага – обман и насилие; но в тёмном мире волшебного народца дела обстояли по-другому. Она вспомнила Рэндала, который утратил разум, слепой зачарованный взгляд Кристофера Херона, которым тот смотрел на своего господина, и мужество оставило её. Может быть, возникни в том нужда, она собрала бы остатки смелости и заставила себя посмотреть в лицо беде, но такого она вынести не смогла бы. Потерять разум. Сама эта мысль казалась невыносимой. Невозможно. Она скорее умрёт.
…и это нелепо, яростно обругала она саму себя. В чём смысл важно провозглашать, что она скорее умрёт? Никто не собирается давать ей выбор. Когда время придёт, они поступят по-своему, и ей придется стерпеть, даже если сама она сочтёт своё положение невыносимым. Вот о чём точно следовало подумать, пока оставалось время, так это о том, как выбраться из чулана и замка.
Она знала, что дверь на террасу заперта. Мастер Джон повернул ключ и положил его в кошель, Кейт точно помнила. Она попробовала открыть дверь, ведущую в главную залу. Та тоже была заперта, на этот раз снаружи. Оставалось окно.
Окно было самым обычным, с двумя решётчатыми створками, которые открывались наружу, на террасу. Но с внутренней стороны его защищала похожая на клетку железная решётка, вделанная в стену чулана. Как и все прочие принадлежности мастера Джона, решётка находилась в превосходном состоянии, надёжно закрепленные прутья недавно покрасили, и с них не слетело ни единой пылинки, когда Кейт потрясла их. Ей удалось лишь просунуть руку меж прутьев, чуть приоткрыть оконную створку и выглянуть во двор. Луна уже взошла и теперь заливала внутренний двор тусклым серебряным светом, и только в одном углу высился чёрный остов Ричардовой башни, отбрасывая густую тень.
В лунном свете кто-то крался по ступеням террасы.
На одно ужасное мгновение Кейт показалось, что серая тварь из Святого колодца пробралась за ними в замок и теперь маячит у дверей. Затем она поняла, что поднимающийся по ступеням человек что-то напевает себе