Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп
– Та самая девица? – спросила Дама.
Ее мелодичный напевный голос походил на голос Рэндала, но при его звуках первым в голову Кейт пришёл не Рэндал. Она вдруг вспомнила принцессу Елизавету. Обе женщины говорили с одинаковой чёткостью и врожденной, почти бессознательной властностью.
Но на этом сходство заканчивалось. Голос принцессы мог ранить подобно ножу, если она сердилась или отчитывала нерасторопную фрейлину, но даже когда она называла кого-нибудь «девицей», это слово не звучало так, словно она произносила «собака» или «лошадь».
– Та самая девица, сударыня, – мастер Джон снова почтительно склонил голову.
Мастер Джон в присутствии Дамы-в-Зелёном разительно отличался от мастера Джона, который восседал в кресле, скрестив ноги, и рассуждал о разумных людях. Цепь управляющего тихо звякнула, когда он чуть сместился, чтобы колено не так сильно упиралось в твёрдые доски пола. Кейт внезапно поняла, что она тоже стоит на коленях, и неловко поднялась на ноги. По крайней мере, она не обязана смиренно оставаться в очаге, как одна из зачарованных свиней в истории об Одиссее и Цирцее, которую им как-то читал магистр Роджер в Хэтфилде.
– Она всегда такая неуклюжая? – поинтересовалась Дама.
В её вопросе не было злобы и ехидства. Она всего лишь оценивала стати лошади или собаки.
– Всегда, сударыня, – ответил мастер Джон.
Дама перевела взгляд на напряжённое лицо Кейт.
– И упрямая?
– Очень упрямая, – согласился мастер Джон. – Даже если потребуется отобрать у неё разум…
– Не надо отнимать у меня разум, – перебила его Кейт, позабыв, что выбор ей предоставлять никто не собирается.
Презрительный изгиб прекрасных губ стал немного (о, совсем немного) заметней; но когда Дама заговорила, обращалась она по-прежнему к мастеру Джону:
– Вы желаете, чтобы я отняла у неё разум? – спросила она.
– Ох, сударыня… что касается меня… насколько я могу судить, раз уж вы спросили… не стоит вам себя утруждать. Мёртвые не выдадут, как гласит старая присказка, я всегда её придерживался, поэтому, если вам будет угодно, я бы предпочёл такой исход.
Дама снова посмотрела на Кейт. Невозможно было угадать, что она думает о предложении мастера Джона. Выражение её лица не изменилось. Кейт оставалось лишь стоять и ждать ответа, с внезапной живостью ощущая собственное тело, твёрдый пол под ногами и стук сердца в груди.
– Мне нет пользы в её смерти, – равнодушно произнесла Дама. – Не вижу в ней особой ценности, а в моих землях ценность её будет ещё меньше, чем здесь; но мы держим в Холме смертных женщин, которые прислуживают нам и выполняют чёрную работу, так что, если забрать её и обучить, от неё будет хоть какой-то толк. Подайте мне…
Завершения фразы Кейт уже не услышала. Ноги у неё подкосились, стены, полки и окна поплыли и начали сливаться в нечто целое, совсем как в её сне. Она ухватилась за спинку принадлежавшего мастеру Джону кресла, пережидая, пока комната перестанет кружиться вокруг неё.
Когда Кейт пришла в себя, мастера Джона нигде не было видно, а Дама больше не смотрела на неё. Она подошла ближе к огню и принялась расстёгивать браслет на левой руке. С внутренней стороны, там, где его скрывало запястье, в золото был вставлен большой круглый камень, зелёный, как изумруд. Дама прикоснулась к крохотным крючкам, которые удерживали камень на месте, и он выпрыгнул из гнезда, откинувшись, словно крышка шкатулки.
Мастер Джон суетливо вбежал в дверь из главной залы. На этот раз он держал в руке кубок, который и протянул Даме, преклонив колено. Кейт заметила, что в кубке было вино. Дама легонько постучала браслетом по кромке. Из-под зелёного камня в вино тонкой струйкой высыпался белый порошок. Затем она забрала кубок у мастера Джона и поманила Кейт к себе.
– Нет, – Кейт вцепилась в спинку кресла.
Она словно вернулась к Святому колодцу, и снова стояла там, спрятавшись за спасительным камнем, смотрела, как серая тварь склоняется над Кристофером с флаконом в руке, видела его пустые бессмысленные глаза и ничего не выражающее лицо.
– Нет, – она едва могла дышать. – Пожалуйста. Я и так пойду с вами. Правда пойду. И буду вести себя тихо.
– Это не то питьё, которое мы дали молодому господину, не бойся, – спокойно сказала Дама. – То было нечто иное. Это снадобье мы подмешиваем в кубки богатых паломников, чтобы утишить горе, боль и страдания от раны. Смертные женщины в Холме пьют его каждый день. Оно облегчает тяжкие думы и дарует покой и умиротворение.
Кейт облизала сухие губы:
– Я не хочу, чтобы у меня отняли разум.
– Но оно не отнимет твой разум. Лишь заглушит ту часть его, которая замечает всё грубое и неприглядное. Кто же не согласится утратить эту способность?
Кейт снова облизала губы:
– Ну… А вы?
– Я? – голос Дамы прозвучал довольно резко.
– Вы и прочие. Ваш народ. В-волшебный народец, – слова шли с трудом. – Вы тоже пьёте его каждый день?
– Нам нет нужды облегчать существование. Но тебе без этого не вынести жизни в моей стране. Мы не требуем такого ни от кого, за исключением данника, и только если он – молодой мужчина, которому хватает сил вынести девять недель предсмертия, как бывало в прежние времена с королями и владыками.
– Вы