Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева

С силой тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение, я села в машину и захлопнула дверь. Салон теперь казался не убежищем, а хрупкой скорлупкой. Я завела мотор, и знакомое рычание немного успокоило нервы. «Собраться, Арина, — строго сказала я себе вслух. — Ты насмотрелась криминальных сериалов. Обычный мужчина в обычной машине. В Москве их тысячи».

Но по дороге домой, пробираясь через вечерние пробки, я не могла отделаться от ощущения. Я ловила себя на том, что слишком часто смотрю в зеркало заднего вида, выискивая в потоке чёрный силуэт внедорожника. Его не было. И от этого становилось только тревожнее. Будто угроза была не снаружи, а уже просочилась внутрь, в мою голову.

Барвиха встретила меня привычной, дорогой тишиной. Фонари уже зажглись, подсвечивая идеальные газоны и безупречные фасады. Охранник на КПП, тот самый Вадим, кивнул мне:

— Добрый вечер, Арина Артёмовна. День прошёл хорошо?

— Спасибо, нормально, — автоматически улыбнулась я, проезжая в ворота.

Родительский дом, огромный, в стиле неоклассицизма, с колоннами и лепниной, возвышался в конце аллеи, как замок. В окнах горел свет — холодный, ровный, электрический. Ни одного проблеска живого, тёплого огня в камине (камин был, но его растопку считали «романтическим бзиком»). Я поставила машину в гараж, рядом с чёрным «Мерседесом» отца и серебристым «Порше» матери. Моя розовая малышка смотрелась тут как игрушка, случайно закатившаяся в мир серьёзных, взрослых вещей.

В прихожей пахло полиролью и свежими лилиями в высокой вазе. Всё блестело, всё было на своих местах. Тишина была абсолютной, давящей.

— Мама, я дома! — крикнула я, снимая туфли.

Ответа не последовало.

Я прошла в большую гостиную-столовую. На огромном столе из тёмного дерева лежала записка, прижатая хрустальной пепельницей. Подчерк матери, размашистый и неуклюжий: «Ужин в холодильнике. Разогрей. У папы совещание, у меня встреча в клубе. Обсудим всё завтра утром. Не засиживайся допоздна».

И всё. Ни «как прошёл день», ни «соскучилась». Просто констатация фактов и инструкция. Ком в горле встал колом. Всё моё волнение, все впечатления, весь этот насыщенный день оказались никому не нужны. Не с кем даже просто поболтать за чашкой чая.

Я машинально пошла на кухню, огромную, стерильную, больше похожую на лабораторию, чем на место, где готовят еду. Достала тарелку с запечённой курицей и овощами, поставила в микроволновку. Монотонный гул стал единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину.

Я ела, уставившись в темноту за окном, где в отражении света виднелась моя одинокая фигура. Мысленно я снова перебирала события дня: смех Кати, умные, холодные глаза Полины, шум аудитории… и потом — тот взгляд. Сначала в пробке, потом на парковке. Твёрдый, пустой, запоминающий. И лицо нового студента, такого же нездешнего.

Подойдя к окну, я прикоснулась лбом к прохладному стеклу. Где-то там, за высоким забором, кипела жизнь. А здесь, внутри, был идеальный, выхолощенный, безопасный мир. Клетка с золотыми прутьями. И сегодня, впервые, мне показалось, что я увидела трещину в этих прутьях. И что-то из внешнего мира — тёмное, неизвестное — проникло сквозь неё внутрь. Не в дом, нет. В мою жизнь.

Телефон на столе вибрировал, заставляя вздрогнуть. Сообщение от Кати: «Выжила? Игуменья сильно пытала?»

Я улыбнулась и начала печатать ответ: «Всё спокойно. Завтра всё расскажу…»

Пальцы замерли. Я стерла текст и написала по-другому: «Всё ок. Спокойной ночи».

Не хотелось сейчас ни с кем говорить. Хотелось просто сидеть в тишине и слушать, как бьётся моё сердце — уже не только от волнения первого учебного дня, но и от смутного, непонятного страха. Страха, в котором, как ни странно, чувствовался опасный, запретный привкус чего-то настоящего.

Я поднялась в свою комнату на втором этаже — огромное, стилизованное под «комнату взрослой барышни» пространство в пастельных тонах. Сбросила платье, включила ноутбук. Лента в соцсетях пестрила фотографиями однокурсников с первого дня: селфи в аудиториях, смеющиеся группы у ступеней. Я пролистывала их, но не находила на них ни того нового студента, ни, конечно же, чёрного внедорожника.

Лёжа в постели, в полной темноте, я снова увидела его — резкий профиль на фоне тонированного стекла. И почувствовала, как по телу пробегает не холодок страха, а что-то иное. Ёмкое, тёплое, запретное. Любопытство.

«Кто ты?» — прошептала я в темноту.

Ответом была лишь тишина дома, в котором я жила восемнадцать лет. Но впервые эта тишина показалась мне обманчивой. Как затишье перед бурей, о которой пока не знает никто, кроме самого неба.

Стянув очки с носа, швырнул их на приборную панель и потёр гудящие виски. Казалось, что две пары высосали из меня все соки. Без очков мир расплылся в акварельную абстракцию — идеально, меньше деталей, меньше информации, меньше поводов напрягать мозг, который и так кипел после международного права и мировой экономики. Лебедев сегодня лютовал, проверял на прочность после лета. Пришлось включать всю свою «ботаническую» натуру, чтобы не выдать себя.

— Что, опять мигрень? — Димка забрался в машину и растянулся на пассажирском сиденье, даже не пристёгиваясь.

Я покосился на него. Мой близнец. Моё зеркало. Такие же тёмные волосы, только у него вечно растрёпанные, будто он только что из постели. Те же скулы, тот же рот, только его губы всегда растянуты в ленивой, хищной ухмылке. Мы были идентичны настолько, что даже мать иногда путала, но внутри — разные миры. Он — лёгкий, скользящий по поверхности, я — тяжёлый, уходящий вглубь. Он живёт инстинктами, я — расчётом.

— Когда уже права получишь? — буркнул я, заводя двигатель. Мотор отозвался привычным, мощным рычанием, от которого внутри отозвалось что-то первобытное.

— Да ладно тебе, что жалко брата возить, — Димка заржал, закидывая ноги на торпеду. — Всё прикидываешься приличным ботаником. Очки, книжечки, взгляд задумчивый. Прямо целка на выданье.

— Ага, когда ты не открываешь рот, — криво усмехнулся в ответ, выруливая с парковки. — И ноги убери, полиция тормознёт — штраф схлопочем.

Димка нехотя опустил ноги на пол, но продолжил сверлить экран телефона. Я краем глаза следил за дорогой, но мысли были далеко. Первый день в этом гадюшнике под названием «элитный вуз» прошёл. Все эти правильные детишки с правильными лицами, их разговоры о стажировках, кредитках родителей. Чужие. Все до одного. Но легенда есть